— Жан, я понимаю, что это наглость, —Лена Симакова поймала меня у шкафчика, когда я уже застегивала халат. — Но у нас годовщина, Сережа заказал столик, а Краснова ушла на больничный и...
— Когда? — обреченно вздохнула я.
— В восемь.
Я посмотрела на часы: шесть тридцать пять.
— Иди собирайся.
Лена выдохнула с таким облегчением, что стало даже немного завидно, иметь человека, ради которого вот так выдыхаешь. Я взяла ее папку с дежурными листами и пошла в ординаторскую, не успев толком додумать, чему именно завидую.
Петя был в Нижнем Новгороде, в командировке… или на конференции. Я уже не разделяла эти понятия, потому что в марте он ездил туда трижды. Три конференции за месяц — это, конечно, выдающаяся деловая активность для менеджера, продающего препараты для женского здоровья. Но я не спрашивала. Я давно ни о чем не спрашивала, и это тоже о чем-то говорило, только я пока не была готова сесть, проанализировать и наконец-то понять, что у нас проблема.
В ординаторской я достала из сумки папку и положила на стол. Внутри лежали три буклета из ЭКО-клиник: один государственный центр репродукции и две частные. Цены я уже знала наизусть, шансы при нашем диагнозе тоже. В воскресенье Петя вернется, и я наконец скажу вслух то, что полгода крутилось в голове: нам надо пробовать. По-настоящему, с врачами, с протоколом, а не с моими таблицами овуляции, на которые он смотрел со снисходительной улыбкой.
— О, Берг на дежурстве! — Я убрала папку обратно, Ринат возник в дверях с двумя кружками, явно чужими, потому что свои он никогда не мыл. — Симакова продала тебя за ужин при свечах?
— За годовщину.
— Романтика. — Он поставил одну кружку передо мной. — Тебе черный, без сахара, как твоя душа.
— Я тронута.
Ринат плюхнулся на диван и закинул ноги на подлокотник, это было нарушением всего, что можно нарушить, но никто уже давно не делал ему замечаний. Мы проработали с ним семь лет в одном отделении, и на его выпады, порой намеренно провокационные, что в словах, что в поведении я научилась не реагировать. К тому же, все мы знали, что у него дома четверо детей и вечный хаос, а еще он хранит в шкафчике коньяк «для медицинских целей» и что именно ему я могу сказать любую правду, не подбирая слова.
— Как Маринка?
— У мелкого режется зуб, она не спала трое суток. — Он произнес это ровно, без жалобы. — Я привез ей цветы и был назван идиотом, которому некуда деньги девать, и лучше бы я ее отправил куда-то на необитаемый остров..
— Звучит как любовь.
— Это она и есть, — согласился он без иронии.
Валентина Петровна появилась в ординаторской минут через десять с подносом. На лице как обычно выражение, будто она в курсе всего, что происходит, но пока не комментирует. Ее медного цвета волосы было видно с другого конца коридора, и эта ее манера называть всех «деткой», включая Платонова, нашего нового главного, которого она как-то умудрялась не бояться.