Телефон зазвонил, когда я наконец села за графики. Третья попытка за утро, и снова мимо.
— Марина Андреевна, Быков опять скандалит из-за смены, — голос диспетчера Нади звучал обреченно. — Говорит, его в пятницу поставили, а он просил субботу.
Я потерла переносицу и открыла файл с расписанием.
— Быков сам выбрал пятницу на планерке, при свидетелях. Скажи ему, что запись есть.
— Он говорит, передумал.
— Передумал он… Замечательно… Пусть меняется с кем хочет, но чтоб к вечеру у меня было подтверждение от обоих, иначе работает по графику.
Я сбросила вызов и уставилась на экран. Семнадцать смен, которые нужно распределить так, чтобы никто не переработал сверх нормы, не пересекся с тем, с кем не выносит работать, и выпал на даты, которые просил. Много человек, у каждого свои обстоятельства, и каждый уверен, что его случай исключительный.
Когда-то я думала, что заведовать отделением это про медицину. Координировать бригады, анализировать сложные случаи, внедрять протоколы. На деле восемьдесят процентов работы это улаживать конфликты между людьми, которые устали, не выспались и срываются друг на друга.
Дверь в кабинет приоткрылась.
— Можно?
Артем, наш новенький фельдшер, просунул голову в щель.
— Заходи. Что случилось?
— Там жалоба от пациента на Кравцову. Говорит, она была грубой.
Я вздохнула. Людмила фельдшер с двадцатилетним стажем, золотые руки, но язык и правда, как наждак. Пациенты ее либо обожают, либо строчат жалобы.
— Что именно сказала?
— Ну... — Артем замялся. — Пациент вызвал скорую из-за насморка в три часа ночи. Людмила Сергеевна ему объяснила, что он не нуждается в скорой помощи. Довольно... эмоционально объяснила.
Я представила эту сцену и с трудом удержала улыбку.
— Передай Людмиле Сергеевне, что я хочу с ней поговорить после смены. На жалобу я сама отвечу.
Артем кивнул и исчез за дверью, а я снова взялась за графики. Цифры плыли перед глазами. Еще утро, а я уже чувствовала себя так, будто отработала полную смену.
Мне срочно нужен кофе, вот что… Я уже встала, чтобы дойти до кофемашины, и тут телефон взорвался снова.
— Марина Андреевна! — голос в трубке был слишком взволнован. Обычно фельдшер спокойна до флегматичности, а сейчас...
— Лера, что?
— Живот прихватил с утра, думала, съела что-то, но сейчас... — она задышала часто, прерывисто, — справа отдает, и температура поднимается.
— Где ты?
— Лежу в ординаторской.
— Не двигайся, я сейчас буду. — я вылетела из кабинета, на ходу набирая хирургическое отделение. Когда добралась до ординаторской, Лера лежала на диване, подтянув ноги к груди, — классическая поза, которую принимают при острых болях в животе. На бледном лбу испарина. — Давно началось?