— Не совсем.
— Раз уж так сошлось, что ты за этим заведением встал — предлагаю тебе долю. Малую, но все же долю.
— Долю в чем?
— В деле нашем. От тебя и не требуется ничего. Так… Накидывать в доходы нолик, да налоги с этого платить. А тот нолик мы обратно себе вернем, да и тебе с него перепадет, — произнес Гудвин, выпуская дым через ноздри.
— Это называется отмывание денег, — осторожно произнес Фирс.
— Так это оно и есть, — степенно кивнул Гудвин. — Мы люди простые. Вокруг да около ходить не будем. Как есть скажем. Не чета аристократам, что как гусь вокруг корыта пританцовывают.
— Я в таком участвовать не хочу, — произнес Фирс, подтянул к себе тряпку и, макнув ее в полировку, принялся натирать стойку, делая вид, что он спокоен.
— Да ты не торопись. Я же всего не сказал. Процент будешь от этого получать, да и мы добро не забудем. Поверь, наше болото вонючее, в него лезть никто не хочет, но бывает, что болото тебя это засасывает. А тут уже… Лучше всегда иметь друзей. Да и прикроем тебя, если что. В меру сил, разумеется, — принялся уговаривать его Гудвин. — Ты не смотри, что масть наша черная, мы тоже многое можем. Да, в тихую, да околицами, но ночью спать все хотят. А ночь — это наше время.
Фирс поднял взгляд на мужчину, что опять затянулся и смотрел на него внимательным взглядом.
— Если ночь — ваше время, то зачем жаворонка к себе тянете? Не будет он ночами петь.
— От жаворонка до совы — рукой подать, — пожал плечами Гудвин.
Фирс выдержал его взгляд, резко выдохнул через нос, прогоняя запах табачного дыма и произнес:
— Я лучше днем работать буду.
— Не хочешь. — вздохнул Гудвин, стряхивая пепел. — Думаешь аристократы тебя прикрывать будут. Да, только у них своих забот полон рот. Пока деньги носить будешь — по головке гладить будут, а как случится чего — в миг переменятся. Не будет тебя никто за ворот из говна тянуть. И если проблемы начнутся серьезные, разбираться не станут. Кинут и не подумают, сколько денег ты им принес. Ты всегда тварью для них останешся. Не потому, что плохой или хороший. Просто потому, что крови в тебе благородной нет. Понимаешь?
Фирс опустил взгляд на стойку и принялся дальше натирать ее.
— Глазки прячешь… Понима-а-а-аешь, — протянул Гудвин. — С нами проще. Все у всех на виду. Все всё знают. И тут только так, как себя поставишь. Все смертные. У всех кровь красная. Коли на слово забились — ответ держать на слово свое. И другого пути нет. И хоть хером по лбу стучи — плевать кто у тебя отец и кто мать. Только ты, да слово твое.
Фирс выразительно взглянул на собеседника.