На Хитровке ещё пояснил ему, што есть тайны чужие, узнатые по случаю, и если их сказали мне, то ето не значит, што и я могу их кому-то переговорить. Да и свои тайны тоже бывают такие, што и лучшему другу обсказать не хочется. Санька-то, он наивный ещё.
Фира явно хотела закатить мне немножечко концерта, што не взял её с собой, но смотрю, обжегшаяся на покойном муже тётя Песя притянула дочку к себе и отшептала. Умная баба! То есть так себе простодырая, но по-житейски иногда, как с мужиками себя вести, понимает.
— Фира, доченька! — Женщина успела перехватить девочку за руку, пока та не подошла со своим любопытным што к почти еврейскому русскому мальчику, — Иди-ка сюда!
— Доча! — Выговаривала она негромко, приобняв за плечико, — Я таки понимаю, шо выедать мужу мозг, это национальный спорт еврейских женщин, и мы в нём таки преуспели! Но ты таки подожди, пока он не станет мине любимым зятем, а тебе хорошим мужем, да и потом подожди!
— Ма-ам, — Недовольно протянула та, недовольно заковыряв носком ботиночка булыжники двора, — ну шо ты говоришь⁈ Какое выедать? Так, поинтересоваться слегка, где он был, и почему без меня!
— Фира! Мальчики, даже если они мужчины, устроены несколько иначе, чем девочки. И это я не о том, шо у кого между ног выросло или вросло!
— Папеле твой тому примером, — В голосе Пессы Израилевны послышались ностальгические нотки, — Он тогда не со мной встречался, а той дурной Двойрой, которая потом за Либензона замуж так и не вышла, хотя всё у них и было, да и стала с горя суфражисткой!
— Образование, — Назидательно сказал мать, вытирая Фире нос исключительно в педагогических целях, — это не всегда разум, а очень часто и наоборот! Вот захотелось ей докопаться со своим што до твоего будущего папеле. И так захотелось, што невтерпёж! Почему да через кого ты такой хмурый да насупленный? А папеле твой подумал, да и решил, шо если такое уже до свадьбы, то оно ему надо? И выбрал таки меня!
— А ты? — Полюбопытствовала Фира, подавшись вперёд и жадно вбирая многовековую ближневосточную мудрость.
— И я да, — Кивнула мать, — но таки не сразу и не с разбега!
— А было-то тогда што?
— Да ничего хорошего, — Пожала плечами Песса Израилевна, понижая голос от любопытства соседей, — но и не так, штобы ой-вэй! Обычный грабёж на полтора рубля. Пострадали не столько финансы твоего папеле, сколько его гордость и немножечко лицо. И это, я тебе скажу, таки ой! Мужчины через гордость половину поступков совершают, а тут вот прямо заело!
— Семнадцать лет, — Ностальгический вздох, — такой возраст, когда мужчины начинают ходить, растопырив локти и позвякивая теми колокольчиками, которые между ног. Всего-то убытка на полтора рубля, а трагедии было на всю тысячу!