«По происхождению своему Адольф Абрамович вышел из богатой буржуазной среды. Но, как мы знаем, в истории бывали примеры, когда выходцы из этой среды так крепко рвали с этой средой, что в дальнейшем им было уже не опасно завоевание мелкобуржуазными идеями. Он был и остался революционером до конца» — такими словами Троцкий в 1927 году проводил в последний путь своего близкого друга Адольфа Иоффе. То было последнее публичное выступление опального политика в СССР. Поражение Троцкого во внутрипартийной борьбе и стало одной из причин самоубийства его соратника.
Встретился он с Адольфом в Вене в 1908 году и сейчас довольно эмоционально оценивал человека, друга реципиента, дни которого уже сочтены. Два месяца и тот покончит жизнь самоубийством. На фоне страной болезни это выглядело ещё более ужасной. В предсмертном письме Троцкому он объяснял свой поступок так: «Последний год, как Вам известно, Политбюро отстранило меня, как оппозициониста, от всякой партийной и советской работы. Вряд ли можно признать для кого-нибудь нужной жизнь в невероятных мучениях, лёжа без движения и без возможности вести какую-нибудь работу. Вот почему я говорю, что наступил момент, когда необходимо эту жизнь кончить».
Меня встретил типичный на вид интеллигент. Очки, бородка, прищуренный взгляд. Разве что седые волосы придавали ему некоторую статусность.
— Привет Лев, тебя не дождёшься.
— Извини, брат, дела образовались.
Стараюсь ничем не выдать волнение. Где-то внутри от реципиента поднялась поднимается волна жалости. Мы садимся, Наталья приносит чай.
— А ты какой-то другой. И взгляд, и движения.
— Много размышлял о сегодняшней ситуации.
— И как она? — Иоффе смотрит на меня пристально. Ему привязанность к Троцкому уже стоила карьеры. Я же, наконец, сформулировал то, что нёс в себе все эти дни. Никаких постепенных изменений. Хватит с меня «пошаговости». В итоге столько времени оказалось упущено! Здесь же, чую, и вовсе нас ждёт занимательный эксперимент. Так почему бы не проверить своё мнение на близком человеке?
— Необходимо менять всё кардинально. Но это пока между нами.
Адольф, не мигая уставился на меня.
— Что менять?
— Установки, решения и будущее. Всё! Мы абсолютно зря застряли здесь, в России. Сталин и компания не понимают, что многое теряют, закрывшись в отсталой России.
В принципе мои слова не особо расходятся с бывшей политикой революционера. Визави лишь спрашивает:
— То есть ты знаешь, что делать?
— И вскоре тебе сообщу новости. И… ты поедешь со мной в Германию? Но только не в качестве официального лица.