Инга подошла к ней в парке, где уже облетала листва и близились скороспелые сумерки. Две женщины сели на скамейку и Полина заметила, как сильно Инга изменилась. Ее обычная худоба приобрела еще более болезненный вид, лицо было скованным и неподвижным, словно маска, а бледность, подчеркнутая черным костюмом, смотрелась совсем зловеще на фоне темнеющего неба.

— Я не очень рассчитываю, что ты меня когда-нибудь простишь, Полина, — начала она, — но если все-таки сможешь… По крайней мере, наказание свое я получила сполна: собственного мужа угробила, и теперь мне жить с этим знанием! Да еще Катя…

— С Катей все будет в порядке, Инга, ты сделала для нее что могла, — заметила Полина.

— Да разве это что-то меняет? — вздохнула Инга. — Полина, я была для Алика отвратительной женой, он говорил чистую правду. Но вот что я хочу сказать напоследок…

Она снова сделала паузу, и Полина спросила:

— Что значит напоследок?

— Я надолго уезжаю в Чехию, меня там пригласили работать в одну частную галерею. Здесь меня ничто больше особенно не держит. Какое-то время я думала воссоздать арт-пространство в память об Алике, хоть и в другом месте, разумеется. Но нет, не смогу я здесь больше, когда все вокруг как было и только его нет.

Полина понимающе кивнула и сказала:

— Так о чем ты говорила?

— Ты хочешь знать, любил тебя Алик по-настоящему или нет? — спросила Инга, пристально на нее посмотрев. — Просто я думаю, что будет справедливо, если у тебя не останется ненужных сомнений.

— У меня нет сомнений, Инга, я знаю, что он меня не любил, — сдержанно ответила Полина. — Но мне кажется, что нам не стоит больше это обсуждать. И ради памяти Алика давай разойдемся мирно и пожелаем друг другу если не всего хорошего, то хотя бы немного мира и лада в собственной душе.

— Спасибо, Полина, — сказала Инга и на секунду прикрыла глаза.

Затем она открыла сумочку, достала оттуда свернутый шелковый платок и протянула его Полине.

— Это та самая брошка, которую тебе сделал Алик. Она твоя по праву, а уж ты распоряжайся ею как хочешь.

Попрощавшись с Ингой, Полина медленно шла по тротуару и бездумно поглядывала по сторонам. Вечерний город продолжал жить, звучать, переливаться огнями витрин и окон, не заметив, что одной молодой жизнью стало меньше, что для двух немолодых людей жизнь потеряла смысл, что искусство, которое призвано исцелять и успокаивать души, на сей раз принесло только разрушение.

И вскоре она, подобно Инге, почувствовала, что родные края совсем не греют душу. Родители, в душе очень переживая из-за решения Полины, взяли себя в руки и дали добрые напутствия.