— Привет, Полина! — неспешно заговорила Инга, будто и не было этих двух лет. — У меня к тебе интересное предложение: весной в Курортном районе пройдет большой этнокультурный фестиваль и наше арт-пространство туда приглашено, а также мне предложили привлечь знакомых художников. Ты хоть с нами больше и не сотрудничаешь, но там будет раздел декоративно-прикладного искусства, как раз по твоей части, и это хорошая возможность заявить о себе. Тебе ведь хочется двигаться вперед?

Что же, подметила сразу Полина, все сказанное было в духе Инги — корректное деловое предложение со взаимной выгодой к концу перетекало в нечто благотворительное, с оттенком упрека в разрыве сотрудничества, принижения специальности Полины и снисходительной готовности помочь в «движении вперед». Однако больше всего ее, как художника, все-таки заинтересовала новость о фестивале.

Поначалу выражение «этнокультурный» слегка смутило Полину: под такой вывеской она часто наблюдала банальные ярмарки с плохо расписанными матрешками, деревянной посудой, именными ложками, медальонами из янтаря и пищевой продукцией. Сопровождались эти «барахолки», как девушка называла их про себя, унылой фонограммой и такими же выступлениями ряженых артистов.

Однако здесь разворачивалось нечто иное, без налета дешевой официальности и казенности. К счастью, в Петербурге было немало людей, для которых этническая культура была связана не столько с полузабытым наследием какой-нибудь языческой старины, а с духовной ценностью литературы, музыки, живописи и декора, которые внесли в народный уклад гораздо больше ценного. Местом сбора художников был назначен один из многочисленных в этом районе пансионатов — здесь, как выяснилось, Инга сняла несколько номеров для себя и своих товарищей. Когда Полина, встретившись по пути с Катей и Ясминой, прибыла в пансионат, Инга уже ожидала их вместе с супругом. И теперь, спустя довольно долгое время, Полине наконец удалось рассмотреть молодую семью и сравнить с тем, какими она их помнила в пору романтических отношений.

Алик поприветствовал девушек очень доброжелательно, но тем не менее выглядел каким-то усталым и обеспокоенным. Зато Инга не только широко и искренне улыбалась, но и внешне изменилась в лучшую сторону — ее бледное и худощавое лицо приобрело неуловимую сдобность и мягкость. Она всегда была очень привлекательной и эффектной молодой женщиной, но теперь ее красота была не «роковой», как у героинь итальянских фильмов «джалло», а скорее поэтичной и сочной, как у тех же итальянок, только уже на фоне солнечных виноградников, уютных усадеб, обильных семейных ужинов и теплого моря. Даже оттенок голубых глаз у нее будто поменялся — вместо прежней льдинки в них появилась приятная бархатистая матовость, к которой очень шло строгое серое платье из трикотажа.