«Лето обещает быть томным» — повторяла про себя Полина Шихаева одну из «крылатых» фраз своей матери, которая обладала запасом таковых на все случаи жизни и не всегда утруждала себя внятным истолкованием. Но начало июня в самом деле радовало теплой погодой без изнуряющей духоты и дождей. И все городские приметы были в наличии: разрастающиеся торговые ряды с предметами «народных промыслов», уличные музыканты, стайки говорливых туристов под яркими опознавательными зонтиками гидов.
Сейчас Полина шла по набережной Фонтанки, которую давно изучила вдоль и поперек. Здесь была ее художественная школа, которая могла гордиться успехами отдельных выпускников, славной историей и, разумеется, местом расположения. А вот непрезентабельный фасад и скромные зарплаты педагогов портили имидж. Повзрослев, Полина убедилась, что родители-художники выбрали для нее эту школу из-за бесплатного обучения — иного они просто не могли себе позволить. Но так или иначе, она была частью ее прошлого, и уж точно не самой плохой.
Затем Полина уже сама выбрала учебу в Академии имени барона Штиглица, хотя отец и мать гораздо больше тяготели к собственной «Alma Mater» на Васильевском острове. Ей просто очень нравилось заниматься станковой и книжной графикой, в то время как в академическом рисунке и живописи девушка не очень преуспевала. С детства Полина обожала бумажные книги, особенно с каким-нибудь затейливым декором, а затем увлеклась печатными техниками и полюбила священнодействие в мастерских под аккомпанемент старенького магнитофона и среди запахов керосина и уайт-спирита, процесс раскатывания краски валиком, движение колеса станка, просушивание оттисков, на которых за секунду отражалось то, что она вырезала долгими вечерами.
Утонченный офорт, по мнению Полины, подходил для парадных натюрмортов и помпезных фасадов, а вот будничные пейзажи и бытовые сценки лучше смотрелись в линогравюре — резьбе по пластам линолеума. Литография была ей чуть менее интересна, «хорошую печать не назовут плоской» — подшучивала она с родителями. К тому же, сам факт, что камни отмывались от прежних рисунков и передавались из одного студенческого «поколения» в другое, удручал сознанием архаичности и бесперспективности этого некогда славного направления.
Впрочем, это можно было сказать и о других техниках. Полина много общалась с мастерами старой школы, и они старались сохранять оптимизм, но было ясно, что графика, требующая больших физических и душевных затрат, в конце концов угаснет, в крайнем случае — сохранится в качестве эксцентричного хобби.