Единственное, в чем я уступил Наталье — пригласил на свадьбу дальних родственников, даже тех, с кем в последние годы перезванивался от силы пару раз в год. В конце концов, многие из них поддерживали нашу семью после смерти отца. Теперь это уже совсем пожилые люди, в их жизнях не так много событий. Потому я арендовал непафосный, но приличный ресторанчик и оплатил всем билеты и гостиницу; благо государственная зарплата позволяла, да и фирма опять стала выходить в плюс. Бешеная энергия Натальи ушла на организацию семейного праздника, и она только изредка с упреком вопрошала, как же мы переживем свадьбу без похищения невесты, водки из туфли и кукол на капоте лимузина.

А вот кого на нашей свадьбе не будет, так это Олега — он получил приглашение в Штаб и принял его. Я подозревал, что оно было по существу скорее вызовом, повесткой, но не знаю, насколько Олег это понимал. Видимо, разыскать других свободных от Дара так и не смогла ни вся королевская конница, ни вся королевская рать. Иначе зачем бы кому-то понадобился мой нелепый братец?

Странное дело, мы с Олегом теперь почти не общались — так, перебрасывались дежурными репликами, когда я приезжал к маме, но не более того. Олег как будто избегал меня, а мне было не до него. Я собирался с ним поговорить, но как-то не складывалось. Раньше меня бесило, что он не работает — что же, теперь работа у него есть, и вероятно, пожизненная, если только свобода от Дара не станет каким-то образом массовым явлением. Олежа даже отвальную не стал устраивать, только мама собрала нас на семейный ужин, и мы весь вечер хором уверяли ее, что наша секретная работа связана с научными исследованиями и нисколечко, вот прямо-таки ни капельки не опасна.

Когда мама вышла на кухню заваривать чай, я попытался ободрить братца:

— Не ссы, Олежа. Не сожрут тебя в Штабе. Там пусть и стремные, а все же люди. Ты помни главное — что ты им нужнее, чем они тебе. Проявляй уважение к ним, но не позволяй неуважительно относиться к себе.

— Это тебе легко говорить, Саня. Ты такой, что все тебя уважают…

Ну кто бы сомневался — Олежа будет ныть. Как та лягушка из анекдота «ну коне-е-чно».

— Ну какой я, какой? Что во мне такого, чего в тебе не может быть? У нас половина генов общая, между прочим…

— Ты держишь себя так, что… ну, всем сразу ясно, что лучше тебя уважать. Вот вроде ничего такого особенного не говоришь, не делаешь, вежливо себя ведешь… а считывается, что если что-то пойдет не так — ты ударишь.

— Так для мужчины и важна готовность ударить, Олежа! И даже не ради себя, а ради другого. Ради женщины, ради того, кто беззащитен… — оглядываюсь на дверь: мама все еще в кухне. — Иногда бывает правильно бить, причем бить первым, бить сильно. Нет, думать тоже надо, конечно… но не сопли жевать. А впрочем, иногда и думать нет времени. Если в тебе есть готовность бить, то до ситуаций, когда это необходимо, дело будет доходить очень редко.