Подтянутая дама в аккуратной пижаме отчаянно кричит, закрывая лицо ладонями. К ней уже подбегает проводница:

— Что случилось? Вам плохо?

— Он… он… — бормочет дама, не отнимая ладоней от лица. — Что он со мной сделал?

— Кто — он? Что сделал? Что случилось? — бессмысленно кудахчет проводница.

Дама опускает руки. Вздрагиваю: над ее лицом словно поработал безумный авангардист, до смерти ненавидящий все живое. Нос свернут набок, щеки страшно перекорежены, один глаз закрыт сползшей со лба кожей… Крови при этом ни капли, и синяков нет. Даром?

Из закрытого купе раздается ор — мужской голос:

— Си-идеть, твари! Дернетесь — изувечу! Рожа набок съедет…

— Он пьяный, — всхлипывает дама. — Я ему… замечание сделала, а проснулась уже вот такой… Господи, ужас какой! За что мне это…

— Сейчас-сейчас, полиция уже идет из штабного вагона, — суетится проводница, как будто изуродованной даме это чем-то поможет.

Спрашиваю:

— Есть еще пассажиры в купе?

— Да, вагон полон… — растерянно отвечает проводница. — Две девчонки там. И полтора часа до крупной станции со спецназом…

Вбегают полицейские, один из них волокет стальной противодарный щит.

— Кто сюда сунется, изувечу! — орет мужик в купе. — А если со щитом попретесь, то по одной из этих шалашовок вдарю! Вот стечет рожа ейная набок — будет знать, как задницей вертеть!

Из-за двери доносятся женские рыдания. Какой же мерзкий у этой гниды Дар…

— Может, он блефует? — тихо спрашивает один из полицейских. — Сколько может идти восстановление такого Дара?

— Вы когда ему замечание сделали? — спрашивает даму проводница.

— Как только поезд отправился… Он сразу достал водку свою вонючую.

— Шесть часов прошло, значит…

Хреново. За шесть часов такой Дар вполне мог и восстановиться. Формально это не такое уж мощное физическое воздействие — фатального вреда здоровью нет; вряд ли учитывается, сколько значит лицо для человека, тем более для женщины.

— Через полтора часа станция, — говорит полицейский, прижимая к себе щит. — Эвакуируем вагон, пустим газ…

Из купе раздаются рыдания и мужской ор:

— Сидеть, шлюха! А то ка-ак изуродую! И так косорылая, а станешь еще краше!

Так, ясно-понятно, полтора часа ситуация не продержится. Только бы этот говнюк не ударил с перепугу по заложницам… но придется рискнуть. Вызову огонь на себя, благо мне-то что сделается. Говорю проводнице:

— Давайте ключ.

— Он же вас… ну эта… по вам ударит, — бормочет женщина.

Некогда объяснять. Подмигиваю:

— Ничего, я ж мужик, мне не страшно. Меня девки не за морду лица любят. Давайте ключ, а то этот псих девчонок изувечит. А отвечать-то вам!