Два бомбардировщика разлетелись на куски прямо в воздухе. Остальные посыпались на землю, где и прогрохотали в последний раз в своей жизни, разметав на сотни метров осколки бомб и фюзеляжей.

На некоторое время из-за испортившегося самочувствия, я выпал из боя, а когда пришёл в себя, то сражение, как оказалось, уже давно закончилось. Практически одновременно с уничтожением «юнкерсов» наземные войска резко отступили, оставив на поле перед нашими позициями полторы сотни тел в фельдграу и почти двадцать дымящихся танков с бронемашинами.

В штабе все стояли буквально на головах.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался я у Маслова. Тот уже даже не морщился в ответ на такое фамильярное поведение, привык.

— Недавно сообщили, что освободили пленных. Только их там оказалось больше пяти тысяч. Немцы буквально перед нашим наступлением пригнали туда личный состав из мелких концлагерей и мужское население с деревень и городов, которое записали в неблагонадёжное. Там они фильтр устроили — ловят евреев, цыган, наших командиров и политработников, — дал он мне ответ.

— Разве это плохо? — хмыкнул я. — Несколько тысяч бойцов и командиров. Да и гражданские возьмутся за оружие, хлебнув германского «гостеприимства».

— А как их оттуда доставить? Лагерь оказался намного дальше, чем предполагалось, дорог там почти нет, только через Драговичи и добираться назад. Да в пути от тех же бомбардировщиков половина погибнет, а остальные просто-напросто разбегутся.

— Хм.

— Послушай, товарищ Глебов, а не поможешь ты нам с их доставкой?

— Как? — развёл я руками. — Опять клепать амулеты отвода взглядов? Да на такую толпу мне месяц придётся не покладая рук вкалывать.

— А вот как ты с тех складов машины переправил, так и с людьми поступи. Сможешь?

«М-да, голова совсем не варит после опустошения резерва. Мог бы сам догадаться, куда клонит комиссар», — подумал я, потом вслух сказал. — Смогу. Но нужно пару часов на подготовку и кое-какой, м-м, инвентарь. И помощники.

— Будет всё.

— Дроздова ко мне близко не подпускайте, — попросил я. — Влезет под горячую руку и — всё. Сами будете отчитываться перед Ставкой, куда их доверенное лицо пропало.

— Придержу его, — вздохнул комиссар и сильно сморщился, видимо, представив непростой разговор со старшим майором.

— И последний вопрос. Как на это отреагируют те же военнопленные из концлагеря? И насколько необходимо раскрытие моих способностей перед тысячами людей, среди которых есть предатели и пособники врага?

— А что еще делать остаётся, а? — тяжело вздохнул тот. — Если бы не катастрофическая нехватка людей, то ни за что после тщательной проверки в нашу дивизию не взял бы кого-то постороннего, да ещё замаравшего себя пленом. Но обстоятельства диктуют правила, нам ничего другого не остаётся.