Через пятнадцать минут после окончания налёта на НП стали прибывать посыльные от командиров подразделений, а спустя сорок минут уже были подведены итоги.

— Погибли семнадцать человек и двадцать два ранены. Это те, кто не может продолжать сражаться. Уничтожен пулемёт, простой. И четыре винтовки, тоже простые. Боеприпасов расстреляли много, около тысячи обычных и семьдесят два патрона особых, — озвучил урон от немецких бомб комиссар, который взялся за подведение итогов. — Немцев по донесениям наблюдателей — да и мы сами всё видели — было сбито двенадцать самолётов, четыре ушли с большими повреждениями. Думаю, подсчёт в нашу пользу.

— Думаю, с минуты на минуту будет наземная атака, — взял слово генерал. Товарищ комиссар, пока есть время, пока тихо, вам обязательно стоит пройтись по позициям и пообщаться с бойцами. Нужно им поднять боевой дух.

— Думаю, он у них и так на высоте, — усмехнулся Маслов. — Но больше — не меньше. Терентьев, за мной.

И комиссар со своим денщиком покинул НП.

Большой передышки немцы нам не дали. Уже скоро вдалеке загрохотали орудия и перед нашими позициями стали падать снаряды.

— Жидковато что-то, — покачал головой Невнегин. — Бьют шесть или семь гаубиц. Несколько крупных, «стопятидесятки», и три или четыре совсем небольших, думаю, что их семидесятипятимиллиметровые полковые. Странно, что миномёты молчат, хм. Ну, значит, жди скоро танки с пехотой. Товарищ Глебов, вы здесь будете или на передний край пойдёте?

Промеж его слов я услышал «вали-ка ты туда, авось, пользу окажешь на месте, чего здесь жопу мять».

— К бойцам пойду, — ответил я. — К Богданову.

— К Богданову? — переспросил он. — То есть, вас там искать, если понадобитесь?

— Да. Или он будет в курсе, где меня искать.

Артиллерийский обстрел в силу малого количества орудий на пять с лишним километров наших позиций особого урона не нанёс. Впрочем, лупили пушки по полуторакилометровому отрезку слева и справа от дороги, оставив без внимания луг и половину поля, что примыкало к нему, отделенное лесополосой. Вернее, остатками её. От большинства деревьев остались лишь пеньки.

Едва только последние снаряды взорвались рядом с окопами, как вдалеке показались немецкие машины — танки и бронетранспортёры, а за ними и между ними густо двигались пехотинцы. На луг вышли только стрелки, без какой-либо поддержки техникой.

«Один, два, три… — стал я считать про себя танки. — Охренеть, сорок две штуки. Они сюда полк, что ли, пригнали⁈».

Танки открыли стрельбу примерно с двухкилометрового рубежа. Остановиться, выстрелить, проехать немного, вновь остановиться и пальнуть. Сорок машин шли очень плотно и точно на наш правый фланг. Своей частой стрельбой они создали впереди огневой вал. Хоть стрельба была не особо прицельная, снаряды чаще всего рвались перед брустверами или улетали в тыл, но вот психологическое давление они оказывали огромное!