«А что? Сделаем из них ДОТы, как из тэ двадцать восьмого, — подумал я, разглядывая трофейную технику на поле в нескольких сотнях метров. — Амулеты, усиление пушек и снарядов — получится сказка просто. Хрен кто мимо нас пройдёт».

Остальные фашисты, при виде такой страшной картины, резко развернулись к нам спинами и побежали назад. И я их вполне понимал. Смерть от пули или осколка любому покажется желаннее (если шанса выжить, всё равно нет), чем участь быть зажаренным заживо.

— Всё, я больше ничем не смогу вам помочь примерно сутки, — едва шевеля языком, сообщил я шокированным командирам рядом с собой. — Постарайтесь меня не беспокоить, хорошо? — и не дожидаясь ответа, я прилёг у земляной стенки на плащ-палатку. Спустя секунду я отрубился.

Проснулся в сумерках и, судя по тому, что окрашен край небосвода больше в восточной стороне, это было раннее-раннее утро.

«Ну, сутки вроде бы не спал, но где-то рядом», — подумал я и потянулся всем телом, разминая мышцы после сна.

Рядом никого не было, кроме красноармейца с длинной винтовкой с примкнутым штыком. Из-за этого солдат казался копьеносцем из древности.

— Сколько время? — поинтересовался я у него.

— Без четверти четыре утра, товарищ… товарищ командир, — ответил тот, слегка запнувшись при обращении.

— Спасибо. Где штаб?

— Позиции осматривают и лазарет.

— Ещё атаки были или обстрелы?

— Нет, товарищ командир. Вот как огнемётами последних фашистов сожгли, так и затихли они. А это правда, что такое оружие вы сконструировали?

— Правда, правда, только языком поменьше мели.

— Так я ж с пониманием, — слегка обиделся тот.

— С пониманием он, — хмыкнул я. — Здесь, что делаешь один?

— Так часовой я, товарищ командир. Вас… это, охраняю.

«Ладно, хоть не конвоирует», — мелькнула мысль у меня. — Понятно. Ладно, пойду я к генералу. А ты стой здесь, тебя ж не к моему телу приставили, а к укрытию? А то это уже конвоем попахивает.

— К-к укрытию, — быстро ответил тот, запнувшись опять.

Невнегин и Маслов нашлись рядом с лазаретом, разбитым далеко позади позиций. Раненые лежали прямо на земле, на палатках, гимнастёрках, шинелях. Самые тяжёлые находились в двух палатках, на которых имелись большие белые квадраты с красными крестами. И на земле была растянута большая простынь с намалеванным на ней красным крестом метрового размера.

— Здравствуйте, товарищ Глебов, — первым со мной поздоровался комиссар. — Отдохнули?

Следом за ним поприветствовал генерал.

— Здравствуйте, — я кивнул обоим мужчинам. — Более-менее. К слову, вы бы замаскировали лазарет. Немецким самолётам эта простыня и белые квадраты с крестами — идеальный ориентир.