Началось всё с артиллерийского обстрела позиций, который длился почти час. Прилетали совсем не «чемоданы», после который фонтан земли высотой с пятиэтажку поднимается. Возможно, огонь вели танки и самоходки (если они там есть) с противотанковыми орудиями. Личный состав дивизии забился под перекрытия, выставив наблюдателей.

Через час пять лёгких танков при поддержке пехоты атаковали наши позиции со стороны луга. Ещё двенадцать бронемашин двинулись на наши окопы вдоль дороги по полям, на которых уже не осталось ржи — что не сгорело, то было растоптано и вмято в землю.

И на этот раз гитлеровцам почти удалось дойти до наших позиций. Да что там — почти… в трёх местах завязались рукопашные схватки. Только чудом удалось отбиться. Оставив сотни полторы тел на лугу и на полях, вместе с одиннадцатью подбитыми бронемашинами, гитлеровцы откатились во второй раз.

— Сейчас нужно ждать или юнкерсов, или удар дивизионными гаубицами, — хмуро произнёс генерал, машинально посмотрев в небо.

Угадал он со вторым вариантом: через два с половиной часа на нас упали десятки тяжёлых снарядов. И вот их уже в полной мере можно было называть «чемоданами». От взрывов немецких снарядов земля ходила ходуном, и в ушах постоянно стоял звон. Дом, в котором проводились совещания, был очень быстро снесён, там только обломки досок, солома да брёвна взлетели в небеса в ореоле чёрного дыма и земли. Хорошо, что я и остальные командиры сидели в траншее под несколькими накатами из брёвен и земли. От единичного попадания такой потолок должен прикрыть, так мне сказали. Но, не доверяя чужим словам, я дополнительно наложил защитные чары по углам укрытия, прямо на брёвна, торчавшие из земли.

После обстрела немцы атаковали в третий раз за сегодня. И у них были все шансы на победу, если бы к этому времени у меня не восстановился внутренний резерв маны. Весь этот запас и немного праны потребовал вызванный абмирутаруами со слепком степного пожара. Пять лет жизни пришлось отдать этому существу. Зато на наступающие цепи фашистов, усиленных бронетранспортёрами и танками налетела огненная стена протяжённостью в километр, высотой с двухэтажный дом и глубиной десять метров. Жар был не настолько силён, как у того огненного духа, который помог мне уничтожить немецкую колонну два дня назад, когда солдаты и лошади превратились в чёрные головешки, но его хватило, чтобы убить людей — пехоту и экипажи. Ни одна из боевых машин не загорелась, к слову. Закоптило их, конечно, но с виду повреждений не было. И при виде этого у меня появились мысли их утащить к себе.