Через пять минут мне вручили гранату на короткой ручке с осколочной рубашкой в виде широкого кольца, покрытого мелкими ромбиками-насечками.

— Я скоро закончу, — пообещал и устроился на какой-то куче земли, кинув сверху пару обломков от досок в качестве сиденья. Чтобы на меня не глазели почём зря и не отвлекали от работы, я активировал амулет с отводом взгляда.

Над гранатой, если не ошибаюсь, РГД-33, я потрудился как следует. Те немецкие «колотушки» с этой поделкой и близко не стояли. Я увеличил огненную вспышку до семи метров радиусом и усилил ударное (вроде бы фугасность… или бризантность, чёрт, не помню) воздействие гранаты. То есть, она теперь была способна крушить, ломать, пробивать, сбивать в пятнадцать раз сильнее, чем в момент, когда сошла с заводского конвейера. Вес оставил прежним, так как не настолько он велик, чтобы не забросить карманную артиллерию метров на тридцать-сорок.

— Я всё, — отключив амулет, я поднялся с досок и направился в сторону Невнегина, вокруг которого собралось человек пятнадцать, причём десять из них носили командирские петлицы. — Держите.

Гранату от меня принял один из спутников генерала с невероятно подозрительной миной на лице да ещё встал между мной и Невнегиным. Неужели подумал, что я могу устроить покушение? Глупый, ведь я мог кинуть её не подходя вплотную, или показывает перед высшим командиром свои рвение и преданность?

— Как ей пользоваться теперь? — поинтересовался комдив.

— Как обычной, только кидать нужно подальше, изо всех сил, а то и гранатомётчику достанется от взрыва. Но зато она уничтожит даже средний танк при удачном попадании. Уж гусеницу порвёт в лоскуты точно, — ответил я ему.

Кроме подозрительных и частью любопытных взглядов я больше ничего не получил с их стороны. Никто не полез с расспросами, претензиями, не кривил губы в презрительном «фи-и». Наверное, Невнегин успел поговорить с ними и рассказал ту историю, что ему выдал я. Только вряд ли ему поверили. Скорее всего, сами в смятении ищут версию, в которую укладываюсь я, поведение командира и его байку. Думаю, что кое-кто и вовсе считал, что генерал немного повредился рассудком на почве всех тех несчастий, которые обрушились на его голову с момента двадцать второго июня.

Импровизированное стрельбище устроили в тылу, от последней линии траншей до тренировочных огневых позиций было примерно двести пятьдесят метров. И ещё на сто с небольшим метров вперёд вынесли мишени — чурбаки и камни.

— Где ваше хвалёное оружие? — поинтересовался генерал. — Вы его из кармана достанете?