Запустив руку в карман, он некоторое время рылся там, потом достал ключ – старинный, массивный. Похоже, его обиталище постепенно осовременивалось, мимикрировало под окружающую обстановку, а вот такие мелочи, как ключ, – не менялись.

А может, ключи и не могли меняться?

Он отпер дверь и торжественно протянул руку:

– Глядите!

Я поморгал от света – здесь утро уже наступило. Башня (или как оно с этой стороны выглядит?) стояла, как водится, уединенно – посреди какой-то мелкой малоэтажной застройки явно нежилого типа. Не то гаражи (хотя какие в Верозе гаражи?), не то сараюшки. По большей части с невысокими, в человеческий рост, куполами и крошечным ограждением. Интересно…

Что радовало – опять-таки, как водится, башня стояла на невысоком пригорке, и обзор был неплохой. Город начинался метрах в двухстах. Совершенно незнакомый, не похожий на Москву, с частыми башенками смутно знакомых очертаний…

– Минареты, что ли? – воскликнул я.

– Конечно. Тут нашей России вообще нет, юноша. Тут татары, там финны, здесь вятичи, там кривичи… Московия, если угодно ее так называть, занимает немного места и населена большой частью мусульманами. Хорошо хоть, здесь мусульмане не такие горячие, как у нас. – Старик фыркнул. – Вон, впереди, видите голубенький купол?

– Угу…

– Это храм Исы-пророка.

– Христа Спасителя? – догадался я.

– Именно. Место в городе почитаемое, красивое. Вы подходите к храму, заблудиться тут невозможно. Становитесь у ворот. Смотрите на десять-одиннадцать часов. И обнаруживаете чудную башенку с часами, птичкой и маленькой лавчонкой внизу.

Я смотрел на Цебрикова. Кажется, невольный герой восстания декабристов темнил. Точнее – разыгрывал меня. Что-то явно было нечисто.

– Мне… безопасно там? – Я кивнул на город.

– Если будете себя вести нормально, то да. Город как город. Ничем не лучше и не хуже нашей Москвы… Ах да! Вам нужна их валюта?

Я кивнул:

– Немножко. Перекусить. Сувенир какой-нибудь купить…

– А. Сувениры… – Старик серьезно кивнул. – Думаю, если вы поменяете тысячу рублей – этого вам хватит. Не слишком обременительная сумма?

Сумма, которую оставил мне в куртке Котя, вряд ли превышала пятнадцать—двадцать тысяч. И немало, и немного одновременно…

Я дал Николеньке тысячу. Старик вдруг крякнул, почесал затылок – и начал медленно спускаться вниз, явно пожалев о своем предложении. Я терпеливо дождался его возвращения и получил несколько голубовато-зеленых ассигнаций и пригоршню мелкой серебристой монеты.

– Девятьсот с небольшим тенге, – сказал Цебриков. – Как ни странно, нынешние курсы рубля и тенге очень близки.