В работе сердца и ума, В ошибках, горе и смиреньи! Так горечь рабского клейма В душе рождает вдохновенье…

Ангел снова шагнул вперед. Робот будто выстрелил вперед неимоверно удлинившиеся руки – и схватил ангела за запястья. Они стояли покачиваясь, пытаясь превозмочь друг друга.

И мне дороже боль и тлен, И редкий, горький миг блаженства, Чем бесконечный рабский плен Дарованного совершенства!

Разорванные крылья ангела раскинулись – и упали на робота, подтянули. Они слились в объятии. Ангел стоял неподвижно, робот был скрыт горой окровавленных, догорающих перьев.

Я сорвал с груди автомат. Нацелил ствол на ангела. И закричал, срывая голос:

– Оставь его! Отпусти! Слышишь?

Ангел медленно собрал крылья за спиной. Робот выскользнул из них и тяжелой мертвой грудой металла осел на крышу.

– Срок его существования истек, – тихо сказал ангел. Ран на нем уже не было, только одежда все так же трепалась кровавыми лохмотьями, и крылья остались черными.

– У него было еще два месяца и шесть дней!

– До тех пор, пока он не начал стрелять. Линейные ускорители сжигают месяцы за считанные секунды.

– Ты не ангел, – сказал я, опуская автомат.

Ангел кивнул.

– Не ангел. Я хранитель музея. Мне были безразличны попытки киборга войти в здание, и я дождался бы естественного окончания его странной жизни. Но ты вынудил музей впустить и тебя, и его.

– Что это за музей?

Не-ангел медленно двинулся ко мне. Я снова поднял автомат. Не-ангел улыбнулся и остановился.

– Думаешь, это эффективнее гиперзвуковых игл, коллоидного напалма и инфразвука?

– Не думаю, – честно сказал я. – Но что-то же надо делать?

Не-ангел кивнул:

– Да, ты прав. Я хорошо тебя понимаю… Это просто музей, юноша. Здесь собраны самые удивительные экспонаты в мире. Здесь есть звери, которые давно умерли, и звери, которые никогда не появлялись на свет. Здесь можно прочитать стихи престарелого Пушкина и авантюрные романы Шекспира. Здесь летающие машины, что успел построить Леонардо, передатчики энергии, созданные Теслой, генераторы силового поля Эйнштейна. Здесь даже хранятся киборги, подобные тому, что стрелял в меня.

– Очень многое можно собрать, если ограбить целые миры…

– Их никто не грабил. Все это и возникло потому, что миры менялись. Дантес стал функционалом-лекарем и не застрелил Пушкина. Поэт перебесился свое и стал жить спокойно и мирно, сочиняя свои поэмы. Наполеон нашел себя в путешествиях, Гитлер – в вегетарианской кулинарии, Ленин – в философии. Если бы ты мог менять историю своего мира – ты не захотел бы избавиться от исторических ошибок?