Но как только жетон блеснул в свете лампы, ко мне пропал весь интерес. Звук вернулся — застучали монеты и послышался бубнеж. Ближайший ко мне мужик — пожилой матерый волчара с бычком в зубах — кивнул в сторону еще одной дверки. А потом поднял три пальца, и один сразу же сложил обратно в кулак.

«Это он до трех считает, — прошептал Ларс, — предлагаю валить!»

«Кого? Всех? — удивился Муха. — Ну хорошо, мой тогда крайний столик».

— Не кого, а куда… — пробурчал себе под нос я, выпрямился, отряхиваясь, и улыбнулся.

Матерый сложил второй палец. Я кивнул ему, сделал ручкой и стартанул к двери, выбежав в следующий коридор.

Здесь было чище и свободней, хотя и табачный дым вился под потолком и стоял тяжелый запах человеческих тел: мужского пота и женских дешевых духов. Из-за закрытых дверей доносился стон радости. В основном, радости, но кое-где могло показаться, что кого-то пытают.

Там, где дверь была нараспашку, в дверном проеме стояли женщины и кокетливо терлись о косяки. Было много азиаток, которые лопотали что-то заманчивое, а некоторые даже пытались схватить за руки.

Я сбавил скорость и вызвал Белку, чтобы проследить, куда уводит след. Коридор заканчивался тупиком, в котором на стуле похрапывал здоровенный амбал с руками, как у морячка Папая.

«Матвей, здесь мы точно должны задержаться и кого-нибудь завалить. Не я придумал, но истину глаголю: не повезло в карты, повезет в любви!» —

с придыханием произнес Ларс и попытался дать моим ногам импульс на разворот к ближайшей девушке.

«Поддерживаю! Валим охрану и отпускаем девушек на свободу, —

согласился Муха, но потом, видимо, Ларс ему объяснил новое значение слова „завалить“, и до меня донесся его возмущенный вопль. — Срамота!»

— А я вот не пойму! Я думал, бордели запрещены, чтобы тьму не приманивать. В Белом Яре, например… — бормотал я, дискутируя с фобосами, но, не сбавляя ход, пробирался к двери, куда уводил след.

«Что позволено Москве, то не позволено Белому Яру. У нас тут своя атмосфера. Опять же, не я придумал, но истина», — пришел ответ от одного из моих внутренних голосов.

Наконец я нашел нужную дверь: прикрытую, но без замка. Достал пистолет и под недовольное кряканье Папая распахнул дверь.

В центре комнаты стояла большая кровать с красным постельным бельем под балдахином. На окнах висели такого же цвета шторы, возле которых едва тлела маленькая свечка. От спешки я чуть не опрокинул, но вовремя поймал вешалку у входа. Увидев небольшой столик с зеркалом у стеночки, вздрогнул. Рука сама дернулась, чтобы выстрелить, но аура зеркала была чиста.