Я продала «В кадре» по хорошей цене и переехала в парижскую квартиру. Мне очень хотелось, чтобы Люк Варнер оставался со мной. Я нашла его старый портрет, который висел над камином, пока ему на смену не пришла картина Огюста Маршана. Прислонив ее к дивану, я часами смотрела на портрет, играя любимого Сати. Думаю, я надеялась на какое-то заклинание, но ничего не происходило. Я исполнила свое желание – стала чертовой смертной, способной умереть по-настоящему. Я пыталась использовать коллективную мудрость жизней Джульетты, Норы и Сандры, но мы все были безнадежно в него влюблены, поэтому все четверо, как семья, находились в трауре. С мыслями о них я ходила по улицам Парижа в поисках Варнера, однако нигде его не встречала.

Моя мать, Марджи Коннор, согласилась поехать со мной зимой на ранчо «Пангея». Она скептически отнеслась к состоянию, которое я унаследовала, и еще более скептически к тому, что я за одну ночь стала пианисткой концертного уровня. Невозможно было объяснить ей, что со мной произошло, поэтому я солгала, что тайно брала уроки игры на фортепиано. Она была моей мамой, поэтому какая-то ее часть хотела в это поверить. Я вспомнила, как Люк говорил мне о силе самовнушения.

Зимний запах Таоса, наполненный ароматом каминов, вызвал прилив эмоций. Я прослезилась, когда увидела старый телевизор, который так сильно любила Мари, и почти ожидала увидеть Поля, но их отсутствие стало очередным доказательством, что проклятие исчезло. В отличие от того времени, когда Хью Марквелл заходил в дом в конце 1970-х, он не был пустым. Как по волшебству, все вернулось на свои места. Открыв старый «Стейнвей», я долго сидела перед ним, прежде чем заиграть. Потом нашла в банкетке, в пустом пространстве под сиденьем, старые ноты и долго играла на расстроенном пианино.

Я прошла по коридору к тому месту, где раньше находилась студия, и открыла дверь. Консоль Neve по-прежнему была на своем месте. Целых сорок лет она простояла в унылой тишине. Сквозь стекло виднелась старая ударная установка Эзры с микрофонами, а рядом с ней – мой Gibson G-101 . Я заметила, что даже пепельницы остались на прежних местах, хотя были пусты. Открыв ящик, я нашла их – записи No Exit , последняя из которых датировалась 15 ноября 1970 года. Поскольку воспоминания о Сандре были живы в моей голове, я помнила, как перемещаться по студии. Мне казалось, будто все это происходило вчера. Протолкнув пленку в проигрыватель, я вернулась к консоли и нашла нужные мне кнопки. О No Exit не слышали уже сорок лет. Когда я снова прослушала саундтреки из своего прошлого, на глаза навернулись слезы. Это был особенный момент. Упаковав пленки в коробку, я отправила их Хью Марквеллу из Техасского университета в Остине с запиской: «Это было реально».