Элирий покачал головой: по своему обыкновению, Первый ученик был очень собран и сдержан, стараясь, как и всегда, развеять его тревоги мягким взглядом и улыбкой, но Красный Феникс не обманывался насчет истинного настроения ученика. Он прекрасно понимал, что творится в душе у Яниэра, — и это было созвучно тому, что творилось в его собственной душе. Конечно, никто из них двоих не подал виду, не потерял лица и не утратил безупречного, полного достоинства спокойствия.
Так было легче. Сам Красный Феникс всю жизнь стойко следовал тому же принципу, который с детства прививал Первому ученику: проще и безопаснее надеть непроницаемую маску холодного спокойствия, чем открыть кому-то сердце и тем самым позволить разбить его.
Какая же нелегкая судьба ждет теперь его драгоценного Яниэра, его безукоризненный северный цветок белой магнолии… Элирий вздохнул. Он слишком привязался к Первому ученику — такому гордому, такому… хрупкому. Такому неприспособленному для грязи и крови мира. Отчасти Элирий сам был повинен в этом: своими решениями, своими мировоззрением и жизненным опытом… и тем воспитанием, что он дал маленькому выходцу из Ангу. Ничего не поделать: мы всегда невольно жестоки с теми, кого учим.
В этот страшный час он не мог расстаться с Яниэром без горестных сожалений… но расстаться все же пришлось.
Однако какой же великолепный, изысканный и многозначительный дар: словно лунным светом, ранние цветы вишни были чуть покрыты инеем. Они были слишком нежны и хрупки, эти цветы, слишком беззащитны пред грозами земного мира… но как же были они прекрасны! Смотреть на них сейчас и видеть мимолетную, готовую бесследно исчезнуть красоту неожиданно оказалось для Элирия слишком больно, почти невыносимо.
Конечно, за свою долгую жизнь, начавшуюся на исчезнувшем ныне Лианоре, далеко не в первый раз любовался он раскрывающимися навстречу новой весне доверчивыми бутонами. Но сегодня был особый случай… сегодня сердце его останется здесь, навсегда останется среди безмятежных вишен.
Отвернувшись от прощального дара Первого ученика, Элирий медленно подошел к окну, чтобы бросить еще один взгляд на город. Солнце садилось, заливая небосклон величественным густым багрянцем, окрашивая мир цветом крови. Горы на горизонте темнели и поднимались все выше. Там, на улицах заветного Ром-Белиата, должно быть, сейчас царят неразбериха и гвалт… идет подготовка к грядущему решающему штурму, ожесточенному кровопролитному штурму… а здесь, на острове Красной цитадели, умиротворенную закатную тишину нарушают лишь редкие голоса морских птиц. Пышные заросли цветущего тамарикса алой волной разливаются по побережью, последние лучи вечерней зари дивно освещают неподвижную водную гладь залива… Как же прекрасен мир…