Элирий невольно задумался над этими полными искреннего почтения словами. Он сделал своего ученика богом… это ли не высшее достижение для наставника? И не высшее ли благородство для божества оставаться коленопреклоненным в присутствии своего Учителя, взрастившего его таланты и силы?
— Должно быть, если захочешь, ты сможешь вознестись в Надмирье и пребывать там вечно в благости и покое, — с неожиданным для самого себя странным тянущим чувством в груди негромко проговорил Красный Феникс, отнимая ладонь. — Моя же судьба — оставаться на Материке и служить другому богу.
При последних сказанных словах Элиар вздрогнул и очень внимательно посмотрел на него. Глаза его вспыхнули.
— О чем говорит Учитель?
Элирий задохнулся. Напрочь увязнув в горячей карамели знакомого янтарного взгляда, словно любопытная пчела, он вдруг почувствовал себя пойманным. В медовом золоте глаз ученика таилось что-то, не терпевшее никаких ограничений. В воздухе тревожно запахло летом, опасным знойным летом, нектаром вызревших крутобоких яблок и высушенным на солнце степным разнотравьем. От дивных ароматов закружилась голова, сердце робко встрепенулось в предчувствии чего-то нового, неведомого, близкого… надменно поджав губы, Элирий отвернулся, скрывая охватившее его волнение.
— Моя жизнь и моя душа безраздельно принадлежат Илиирэ, — сдержанно пояснил он. — Ты сам, по собственному желанию отдал их ему, на ритуале искупительного жертвоприношения своей рукой принес в дар верховному божеству.
Ученик ничего не ответил, явно потрясенный услышанным. Густо подведенные черным золотые глаза его расширились и застыли.
— Я должен восстановить в Ром-Белиате старый культ поклонения небожителям, — как можно спокойнее продолжил Элирий. — Иначе вскорости нас ждет новое возрождение черного солнца и, самое главное, новое явление карающих божеств.
— Пресветлый владыка миров не причинит зла своему наместнику и верховному жрецу, не так ли? — со скрытой тревогой полуутвердительно предположил Элиар. — Я позволю Учителю возобновить необходимые Илиирэ богослужения в храме Закатного Солнца.
Элирий успокаивающе улыбнулся и ничего не ответил. Этого жеста доброй воли может оказаться недостаточно: возможно, их храмам еще предстоит поспорить о статусе Великой базилики. Возможно, вести переговоры будет он, а возможно, кто-то другой, пришедший ему на смену. По правде сказать, Элирий не имел большой уверенности в своем будущем. Да, пресветлый Илиирэ не был гневлив и изобретателен в жестокости, подобно своему брату, но все же он был совершенно непостижим и непредсказуем. Кто знает, что на уме у ревнивого верховного божества.