Элиар вскинул на него полный боли и гневного презрения взгляд:
— Ты всегда был к нему ближе всех… и смеешь поступать с ним так? В такой час ты смеешь отстраниться и отказаться от борьбы? Смеешь снова предать Учителя?
С невыразимыми чувствами Яниэр посмотрел ему прямо в глаза, будто пытаясь отыскать слова, которых не существовало. Так и не подобрав ничего стоящего, северянин наконец взял себя в руки и горько улыбнулся, этой странной, застывшей на губах неестественной улыбкой словно бы желая отгородиться от Элиара и его боли. Только что-то в надломленной позе обычно горделиво державшегося Первого ученика выдавало огромную растерянность и печаль.
— То, что должно произойти, произойдет, — без выражения, неестественно ровным и спокойным голосом сказал наконец Яниэр. — Если сможешь, прими это и смотри в грядущее без страха, без надежды.
Туго натянутая меж ними стеклянная сеть попыток примирения дрогнула и разбилась. От прозвучавших циничных слов Элиара передернуло. Он круто развернулся на каблуках, а в следующий миг почти потерявший контроль рассудок накрыла волна бешенства: внезапно удлинившиеся боевые когти дракона вцепились Яниэру в плечо: черненая сталь с легкостью разрывала не только расшитую серебром ткань, но и кожу, и мышцы. На белоснежных одеждах обличающе показалась алая кровь, весь рукав в несколько мгновений промок и отяжелел. Яниэр поморщился от боли, но не сделал попытки вырваться или как-то оправдать себя, без слов принимая всю доставшуюся ему ярость Великого Иерофанта.
Молчание Первого ученика вместо ожидаемых оправданий взбесило Элиара еще больше:
— Как смеешь ты вести себя так отстраненно, когда Учитель еще жив? — почти зарычал он. — Как смеешь быть столь спокоен и равнодушен и говорить о нем как о мертвеце? Убирайся прочь и не смей после этого называть себя его Первым учеником!
Яниэр поджал губы, перестав прятаться за холодной, но беспомощной улыбкой.
— Мне тоже больно, Элирион, — негромко отозвался он наконец. — А видеть твою боль и быть не в состоянии помочь — поверь, от этого мое сердце разрывается вдвое сильнее. Но я не могу сделать для исцеления больше, чем уже сделал. Дальнейшие усилия не принесут никакого эффекта. Мне будет лучше заняться другим: кто-то должен провести положенные церемонии и воздать Учителю дань уважения. С твоего позволения я велю зажечь свечу последнего вздоха и начать бдение, дабы проводить душу Учителя со всеми достойными почестями.
Элиар вздрогнул и замолчал. Свеча последнего вдоха зажигалась, когда умирающему оставалось совсем недолго. Она должна была угаснуть вместе с дыханием Учителя — и сообщить всем о его кончине.