Несмотря на всю недопустимость и даже дикость ситуации, Элирий неожиданно развеселился. Как же забавно и по-детски непосредственно! И, в конце концов, в обычае обливаться водой в столь жарком климате и в самом деле нет ничего дурного.
Восхитительная сладковатая влага, прохладнейшая, приятно освежающая в зной, пришлась как нельзя кстати… а одежды его быстро высохнут и будут благоухать розами.
Впечатленный неожиданным происшествием, на какое-то мгновение Элирий словно бы перенесся во дни своей юности, в сияющий Город-Солнце. В садах главного города Лианора одно время пользовались популярностью нарочно замаскированные фонтаны-шутихи: под струи их можно было угодить в самых неожиданных местах, что неизменно вызывало всеобщее оживление и смех. Эти невинные забавы веселили молодых аристократов, создавали игривое настроение и позволяли развеяться, отдохнуть от серьезного, а в особенно жаркие полуденные часы освежали, даря ощущение прохлады. Элирию еще довелось застать те мирные дни, пусть и совсем немного: по мере его взросления ситуация на острове Блаженства мало-помалу усугублялась и в конце концов превратилась в сущий кошмар наяву: всем стало не до милых дурачеств и развлечений.
В некоторых аристократических домах Ром-Белиата также были оборудованы фонтаны-шутихи, но его светлость мессир Элирий Лестер Лар, наместник небожителей на земле, редко оказывал столь высокую честь, чтобы лично посетить чьи-то владения. А если и посещал, никто не позволил бы себе дерзость облить Великого Иерофанта — на время его визитов водные забавы, само собой, прекращались.
А еще… еще это смешное недоразумение вдруг напомнило яркий эпизод одного жаркого лета. Тогда, четыре века назад, он тоже оказался промокшим насквозь, в праздничных шелковых одеждах, хоть и легких, но не предназначавшихся для купания… тогда он выбрался на палубу вместе с притихшим спасенным волчонком, и с волос его, и с одежд, и с грозного Хвоста Феникса так же обильно стекала соленая морская вода… В тот памятный день, кажется, что-то сдвинулось с мертвой точки, что-то изменилось в отношении упрямого Второго ученика, хоть тот и оставался по-прежнему настороженным и недоверчивым, словно дикий зверек.
От этих воспоминаний на сердце Элирия невольно потеплело, и бесшумное появление нового встречающего прошло незамеченным.
А меж тем еще кое-кто явился на встречу с ним… явился из тумана, словно обманчивый призрак прошлого.
— Что привело к нам трижды рожденного Красного Феникса Лианора, хранителя истинного цвета, по воле богов вернувшегося из великого запределья? — глядя прямо ему в глаза, спокойно вопросил Алейрэ на языке ли-ан. Знакомый голос с характерным мелодичным выговором, свойственным обитателям Надмирья, звучал чуть нараспев, рождая тоску о прошлом. Слова тягуче проливались с уст и проникали прямо в сердце, как ртуть.