Сейчас же на его глазах недосягаемый Красный Феникс спускался в термальную купель в одной только легкой накидке, словно возвышенный и непорочный обитатель Надмирья.
Намокнув, тончайший шелк стал совершенно прозрачен. Созерцая точеные абрисы священного тела наместника небожителей, обрамленного сиянием заходящего солнца, Элиар задохнулся от смущения. Почти всю жизнь кочевник провел под открытым небом, и кожа его была поцелована солнцем: золотистая, приятного теплого оттенка янтаря. А вот кожа Учителя белизною могла соперничать с нежнейшими цветами жасмина: молочно-белая плоть едва угадывалась в полумраке зыбких закатных сумерек.
Багряные деревья качали ветвями, роняя разлапистые резные листья. Клубящийся над водой пар скрадывал очертания, делая различимым только силуэт наставника: словно благородный белый нефрит мерцал в поднимающихся от воды облаках, плывущих в пронзительно-ясном осеннем воздухе.
Должно быть, потому, что Элиару никогда не оказывали чести присутствовать при омовении Учителя, он почувствовал себя до крайности взволнованным. Но делать было нечего. На сей раз Первого ученика не взяли в павильон Красных Кленов, и кому-то следовало прислуживать наставнику вместо него: держать наготове тяжелые полотенца, украшенные гербовой вышивкой красных пионов, подавать Учителю чашу охлажденного сливового вина со сладостями, сушить и расчесывать волосы, и прочее, и прочее.
И, хоть все это было очень важно, главная задача ученика при посещении Красного источника была другой: несмотря на охватившую его робость, Элиар не имел права ни на миг отвести глаз от теряющейся в полумраке фигуры Учителя. Если Красный Феникс вдруг потеряет концентрацию или, наоборот, уйдет в нее слишком глубоко и задержится в источнике надолго, нужно будет броситься в насыщенную духовным цветом воду и вытащить наставника прежде, чем тот пострадает от искажения. Элиар был тщательно проинструктирован Первым учеником и знал, что будет обязан сделать это немедленно — в тот же миг, как заметит, что что-то пошло не так.
То, что великий Красный Феникс доверил ему свою безопасность, волновало и будоражило кровь. Элиар чувствовал, какая ответственность лежит на нем, как он необходим Учителю, — и собственная необходимость вызывала острое чувство восторга и затаенной гордости. Он был нужен, впервые нужен! Наконец-то его не отвергали и принимали всерьез… и, возможно, даже принимали за своего.
Несмотря на то, что при контакте с алой водой источника сам он неминуемо получит пагубную степень духовного искажения, он без раздумий последует полученным от Яниэра указаниям. Один волос с головы Учителя был более ценен, чем его — или любая другая — жизнь.