— Прошу прощения, мессир, но после ваших объяснений это все еще звучит очень и очень опасно…
— Довольно. — Элирий нахмурился и сделал раздраженный жест рукой. — Я научу тебя, как открыть тонкий портал между нашей реальностью и иной. Как я вернусь — не твоя забота. Не забывай, что я мастер иллюзий, и нет никого, кто справился бы с этим лучше меня. Достаточно перестать верить в иллюзию, и она развеется, а дух вернется в свое тело.
Яниэр смотрел на него очень встревоженно, но, правильно истолковав раздражение наставника, больше не осмелился возражать: повторяться Красный Феникс не любил. А Первый ученик хорошо знал, где проходит черта, которую нельзя пересекать.
— Я неотступно буду рядом с вами, мессир, и постараюсь помочь, если что-то пойдет не так, — просто сказал Яниэр, когда Элирий в подробностях объяснил, как следует открывать тонкий портал.
— Сыграй мне, душа моя, — не обращая внимания на сквозившее в голосе Первого ученика беспокойство, ласково попросил Элирий.
В конце концов, эта навязчивая опека уже переходит всякие границы. Видимо, новое тело наставника смущает учеников, и подсознательно они воспринимают его как неопытного, беспомощного юнца, как младшего. Но он знает об иллюзиях больше них двоих, вместе взятых. Он помнит, как важно не увериться в их истинности, иначе дух будет пойман и заточен в несбывшейся реальности до скончания дней.
Все будет в порядке.
Кифара Крыло Журавля, знаменитое духовное оружие Белого жреца, всегда находилась при нем. Рождаемая легендарным инструментом магическая белая музыка была способна не только убивать и упокоивать мертвых, она была способна на многое.
— Да, Учитель. Я приступаю.
Красный Феникс глубоко вдохнул, приготовившись слушать. Яниэр начал играть мелодию, которой его только что научили. Музыка легендарной кифары смерти звучала мирно и покойно. Где-то снаружи, в ожившем храмовом дворике лепестки одинокой вишни летели по ветру, ярко-красными росчерками таяли в ослепительной синеве небес. Вдруг отчаянно захотелось высоких и сильных нот, способных подняться над земным миром, способных вознестись и достигнуть солнца.
Элирию вспомнилось, что в прежние времена Яниэр частенько играл для него, услаждая слух изысканными и восстанавливающими цвет спокойными композициями. Совсем не такова была рождавшаяся сейчас причудливая, необыкновенная мелодия: две абсолютно разные темы, мажорная и минорная, восходящая и нисходящая, звучали в ней одновременно, постоянно чередуясь и рождая раскачивающие реальность диссонансы. За минувшие годы мастерство Первого ученика выросло и стало поистине велико: два разнонаправленных потока вздымались волнами, струились и кипели, неслись навстречу друг другу и разбивались один о другой. Умело сломанная гармония потрясала воображение, завораживала, заставляя вслушиваться в каждый оттенок звука. Музыка обрушилась на него, как хищная птица, и утянула в своих когтях. В ней крылось совершенное несовершенство.