Меж тем партия незаметно заканчивалась, и вот уже Яниэр протягивал Учителю чашу свежей розовой воды с ароматными лепестками, чтобы тот мог ополоснуть руки.
Элиар рассерженно фыркает сквозь сон: Первый ученик всегда вел себя так, словно имел исключительное право на внимание их общего наставника. Эта высокомерная манера сильно уязвляла, жалила в самое сердце, но Элиар никогда, никогда не признался бы в этом.
Заметив его реакцию, Учитель бросает на него насмешливый взгляд, и Элиар отчего-то успокаивается. Цвету этих глаз подспудно хотелось покориться, как ни противоестественна была сама эта мысль для гордого выходца из Великих степей. Но могли ли в самом деле принадлежать живому человеку такие поразительные глаза — словно редкие драгоценные камни, выуженные со дна морского? Они приковывали внимание, завораживали, проникали в самую душу… Воистину, то были глаза не смертного, но небожителя.
Солнце отливало огненно-красным — таким оно бывает только на исходе лета, пока не подул первый осенний ветер. В воздухе висели спокойствие, влажность и соль. А где-то там, на самой границе слуха, прозрачные ручьи Ром-Белиата звенели как сталь, вливаясь в безграничный океан…
По сей день Элиару порой снилось то памятное место. Всякий раз он слепо бежал сквозь цветущие ветви персика, колотящие его по лицу, пока наконец не вырывался из их цепких клешней на знакомое побережье. Но вновь и вновь заповедная бухта оказывалась пуста: ни Учителя, ни Яниэра не удавалось встретить там снова, хотя бы во сне. Не было даже неверных силуэтов у кромки воды, не было цепочек легких следов, быстро пропадающих на вязком черном песке, не было знакомых голосов. Ничего, совсем ничего, что когда-то сделалось для него так дорого. Эта пустота ошеломляла, сбивала с ног и рождала в душе смятение и холодную горечь. Тогда он начинал звать их, звать их обоих, даже ненавистного высокомерного Яниэра… звать как глупый потерявшийся ребенок… но отчаянному зову отвечали лишь тишина да шелест равномерно набегающих волн.
Он оставался один, ждал их на пустом берегу. Море неустанно катило свои воды… то самое море, которое так любил Учитель. Из-за далеких просторов которого приплывали когда-то на их берега грозные армады Лианора.
В какой-то момент мирный шелест вдруг сменялся рокотом, тревожным барабанным громом отбивая биение его собственного сердца. Ветровые волны поднимались, а звуки падали, как тяжелые капли дождя, и Элиар немедленно застывал, завороженный неясным предчувствием неизбежности. Ветер резко срывал с волны искристые соленые брызги и бросал ему в лицо, как слезы. Прибой горчил, а на влажном полотне черного песка алой акварелью растекался закат.