Но пронесло. Я вышел через вторые ворота и оказался на большой транспортной площадке, где в избытке стояли кареты, повозки и дилижансы. Ржание лошадей, громкие голоса, ругань, залихватские выкрики возниц. Я немедля повернулся на звук ближайшего голоса, надрывающегося во всю глотку и расхваливающего быстроту своих лошадок.
— Самые быстрые кони, самая надёжная карета во всем Южном округе! Кому куда, подходи узнавай! Домчим быстрее ветра!..
Сжимая кулак с монетой, я подбежал к восседающему на козлах небольшой обшарпанной каретки бородатому мужику в сюртуке и фуражке. Сначала пара гнедых лошадок, а затем он, покосились на меня изучающими взглядами. Зазывала насмешливо бросил:
— А деньга имеется, парниша?
— А то! — я вытащил из кармана мешочек и вызывающе потряс им.
Рябое лицо бородача расплылось в довольной ухмылке. Он указал на дверцу кареты, спрашивая:
— Куда, родимый?
Я запрыгнул на подножку и громко произнёс, бросив прощальный взгляд на огромный вокзальный купол:
— В Академию Часовых!
По летному полю, неумолчному, хаотичному, полному множества людей, запахов и звуков, неспеша брела огромная, гигантская фигура, несмотря на теплый летний вечер с головы до пят сокрытая черным тяжёлым плащом с капюшоном. Казалось, под уверенной поступью этого великана проминается даже земля. Шириной плеч он мог посоперничать с центральными воротами главного вокзала, а росту был такого, что возвышался над всеми, кто бы только не находился рядом с ним. Он шёл, рассекая человеческий поток, как нос корабля тающий по весне хрупкий лед. Да никто особо и не горел желанием загораживать проход этому огромному человеку. Даже портовые стражники и те, бормоча в усы восхищённые проклятия, находили себе другие занятия, провожая размеренно шагающего гиганта уважительными взглядами.
Великана звали Франк. Он шёл размеренной походкой, сжимая в правой руке увесистый саквояж, зная, что никто не рискнет его остановить или помешать его мыслям. Справившись с последними делами на борту «Архангела Гавриила», здоровяк теперь мог с чистой совестью сойти на землю и заняться другими, не менее важными задачами. Вопреки угрожающему внешнему виду и огромным габаритам, всегда ошибались те, кто принимал его за недалёкую машину, просто за огромного неповоротливого человека, не способного родить ни одной толковой мысли. Все ошибались в нем. Для некоторых эта ошибка становилась фатальной, последней в жизни.
Франк думал. Всегда и много. Тщательно взвешивал, анализировал и приходил к единственно правильным выводам. Его устраивало, каким он выглядит зачастую в глазах большинства. Удобная ширма. Все всегда смотрят на фасад, не стремясь заглядывать внутрь. Сейчас голова Франка была занята мыслями о бледном, небритом, похожем на отощавшего беглеца-каторжника, пареньке, которого едва не заманил в свои сети клятый обёртыш. Совсем еще молодой парень. Только с глазами старика. Франку он понравился. Что было само по себе явлением из ряда вон. Как бы удивились те, кто его знал! Франку редко кто нравился из людей.