Через сад я прохожу к флигелю. Дверь приоткрыта, внутри горит свет и пахнет скипидаром. Мастерская оказывается большой комнатой с высоким окном и стенами, заляпанными краской. На полу стоят банки, в углу лежат рулоны, на мольберте сохнет холст: двор, забор, акации, ни одного человека. Рядом на табурете валяется тряпка, вся в синем.
Ася
В шесть утра по гравию ходит человек.
Гравий у нас сыплется под ногами, его слышно из любого окна, и я просыпаюсь. Отодвигаю штору. По двору идёт тот, что приезжал вчера к отцу. Тёмная рубашка, руки за спиной, смотрит не на окна, а на дом целиком, будто приценивается.
Я стою у окна, пока он не уходит за угол.
На кухне отец. Он пьёт кофе стоя, в рубашке, выглаженной до блеска, и смотрит в телефон.
— Доброе утро, — говорю я.
— Доброе, — он не поднимает глаз. — Тебе что-то нужно?
— Мне нужно, чтобы ты его убрал.
Он наконец смотрит.
— Это не обсуждается. До конца августа ты не выходишь из дома без охраны.
— Я и так не выхожу.
— Вот и хорошо.
Он говорит это спокойно, как человек, который давно всё решил и не собирается возвращаться. Я наливаю себе воды и не говорю, что ненавижу этот дом, потому что он это и так знает.
— Он тебе не понравился? — спрашивает отец.
— А должен?
— Не начинай. Это его работа.
Вот и весь разговор.
В половине восьмого я спускаюсь, и эта бездушная машина оказывается у нижней ступеньки, будто вырос там.
— В школу к восьми, — говорит он.
— Я знаю.
— Машина у ворот.
— Я знаю, — говорю и всё-таки оборачиваюсь. — Вы всегда так разговариваете?
— Как?
— Как расписание.
Он не отвечает. Идёт за мной до машины и садится впереди, рядом с шофёром. Я сажусь назад и всю дорогу смотрю в окно.
— Вы и в школе будете? — спрашиваю через минуту.
— Да.
— Всю школу?
— Всё время, пока вы там.
В зеркале мелькает его лицо: тёмные короткие волосы, вьются небрежно, резкие скулы, лёгкая щетина. Глаза серо-голубые, внимательные, и он смотрит в зеркало, то есть на меня, и не отводит взгляд, и я отодвигаюсь к самой двери.
Разглядывать его дальше не хочется. Если бы пришлось рисовать, я бы начала с подбородка, но рисовать я его не собираюсь.
Мы проезжаем мимо продуктового на углу, и я наклоняюсь вперёд.
— Остановите.
Шофёр смотрит на него. Он кивает.
Магазин маленький, у дома, я хожу сюда два года. За стеллажами у молочного отдела есть служебная дверь во двор: через неё выносят коробки к мусорным контейнерам. Я уже уходила так один раз, в апреле: толкнула первую дверь, которая попалась, и оказалась у баков. Охранник потом минут пять искал меня в зале.
Я выхожу первой и иду к дверям, не оглядываясь. Внутри холодно, кондиционер гоняет воздух, пахнет мокрым картоном и моющим средством. Беру корзинку для вида, прохожу между полками, у молочного отдела сворачиваю, прибавляю шагу, ещё раз сворачиваю, толкаю служебную дверь и оказываюсь во дворе, у баков.