— Значит, ничего.
У крыльца он оборачивается, и лицо у него другое, чем было у машины.
— Кто угодно, у кого был ключ, — говорит он быстро. — У горничной, у садовника, у меня. Замки старые, я Олегу сто раз говорил.
— Ночью, когда в доме спят, — говорю я. — Тот, кто знал, что в доме спят.
Он достаёт телефон, держит его в руке и не открывает.
— Ставь новые замки. И второго человека, постоянного. Сколько это стоит, мне всё равно.
— Мне нужны не деньги. Мне нужно знать, кто ходит за домом.
— Я не знаю, кто ходит за домом, — он смотрит в сторону. — Я уже потерял сестру. Вторую не переживу.
Я запоминаю и это: он испугался сильнее, чем я. И говорит меньше, чем знает.
Из дома выходит Валентина, вытирает руки, кланяется. Дядя отдаёт Валентине пакет и говорит что-то тихое, и она улыбается впервые за утро.
Потом он стоит на крыльце, смотрит на второй этаж, где окно Аси, и молчит дольше, чем нужно.
— Двадцать девятого, значит, — говорит он уже у машины, как будто договаривает то, о чём думал всю дорогу.
— Что двадцать девятого?
— Ничего, — он открывает дверцу. — Её день рождения.
Машина выезжает задом, медленно, и он машет мне рукой через стекло.
Я смотрю ей вслед и запоминаю: он не спросил, кого я подозреваю. Он один раз за разговор назвал дату.
Ночью я выхожу снова, в то же время.
Фонарь у соседского забора не горит. Я иду в темноте, считая шаги, и на повороте нахожу под забором ещё один окурок: свежий, фильтр белый.
Он был здесь и сегодня.
Я поднимаю голову и смотрю, что видно с этого места. Два окна на втором этаже. Кухня. Вторая дверь мастерской. И крыльцо.
На крыльце стоит Ася.
Она в кофте поверх пижамы, босиком, и я вижу, как она переступает с ноги на ногу; камень холодный, а уходить не уходит.
Утром я выхожу на крыльцо и сразу вижу замок.
На калитке новый: большой, чёрный, с широкой скважиной. Вчера был маленький, навесной.
Я трогаю его. Холодный.
Ключ от мастерской, тот, что он оставил на подоконнике, до сих пор у меня в кармане. Я его не достаю.
На кухонной двери тоже новый, и на окнах шпингалеты, которых не было. Я замечаю это не сразу, а когда иду к машине и оборачиваюсь на дом: все окна первого этажа перечёркнуты тонкими металлическими полосками.
Влад стоит у калитки. В руке у него отвёртка.
— Это что? — говорю я.
— Замки.
— Я вижу, что замки. Зачем?
Он убирает отвёртку в карман.
— Так надо.
— Кому надо?
— Вам.
Я смеюсь, но получается не смешно.
— Мне? Я тут живу. Я не могу выйти за ворота без вас, а теперь я не могу открыть окно?
— Можете.
— Как?
Он подходит к кухонному окну, поворачивает шпингалет и открывает створку.