Дальше по проходу следов нет: за поворотом асфальт сухой. Он пришёл и ушёл тем же путём.
Смотрю на часы. Двадцать три пятьдесят один. Четыре минуты.
Четыре минуты — это много, когда дом остаётся один.
Я возвращаюсь. Калитка, вторая дверь мастерской, кухонная, ворота. Всё заперто, всё как было.
Тогда я иду к себе, сажусь на кровать, не включая свет, и считаю.
Первый раз он приходил, когда в доме спали. Второй — когда в доме был я. Вор бы не стоял восемь минут под чужим забором. Вор бы выбрал, что взять, и взял.
Утром я спускаюсь в кухню раньше всех.
Валентина уже там: тесто в миске, мука на столе, радио на подоконнике. Тея режет хлеб.
— Валентина, — говорю я. — Кто работал до вас?
Она вытирает руки о фартук.
— До меня? Зинаида. Зинаида Петровна.
— Когда она ушла?
— В марте, — Валентина смотрит на дочь, Тея на неё. — А что?
— Ключ от кухни она вернула?
Валентина молчит. Тея перестаёт резать.
— Ключ был третий, — говорю я. — У неё был свой.
— Я не знаю, — говорит Валентина. — Я не принимала.
— А кто принимал?
— Олег Сергеевич.
Она говорит это тихо, как будто уже жалеет.
— За ней кто-нибудь приходил?
— Приходил, — Валентина понижает голос. — Сергей. Заезжал за ней на машине, серой. Может, муж, может, нет, я не спрашивала. Один раз ночевал: смена у неё кончилась поздно, а он ждал у ворот.
— Вы кому-нибудь говорили?
— Олегу Сергеевичу говорила. Что нельзя, чтобы посторонние в доме ночевали, — она складывает руки на фартуке. — Он сказал, что разберётся.
— И?
— И через неделю она уволилась.
Тея откладывает нож и выходит из кухни, и я слышу, как она поднимается по лестнице.
— Не говорите Олегу Сергеевичу, — говорит Валентина. — Я вам этого не говорила. У меня дочь, мне работать.
— Не скажу.
Она отворачивается к тесту и больше на меня не смотрит.
Я выхожу во двор. Солнце уже на заборе, тени длинные, день будет жаркий.
Сергей. Серая машина. Март.
Записывать мне нечем и не нужно: я держу в голове больше.
Дядя Аси приезжает в двенадцать, на тёмной машине, и ставит её так, что выезд перекрыт.
— Влад! — Он выходит, жмёт мне руку, крепко, как будто мы знакомы сто лет. — Как она?
— Спит хорошо. Ест.
— Это ты мне рассказываешь? — смеётся он. — Я про настроение.
— Настроение ровное.
Он кивает и идёт к дому, я рядом, на полшага сзади. В руке у него пакет, из пакета торчат черешни.
— У нас был гость, — говорю я. — Ночью. Дважды.
Он останавливается.
— Гость?
— Стоял за забором. Смотрел на дом. До этого был в мастерской, ещё до меня.
— В мастерской? — брови у него сходятся. — Что взяли?
— Ничего. Только наследили.
— Значит, ничего, — говорит он и идёт дальше.