— Сокол мой ясный, — проворковала ему на ухо, пока руки жадные кожу мою гладили, перси да бёдра в угаре страстном сжимали. Пока уста мокрые по шее ее елозили, да лицо тонкое слюнями пачкали.
Так умыться болотнице и захотелось.
— Краса моя ненаглядная, — бормотал Иван, в ключицы ее челом вжимаясь, да в естество мертвое удом проникая, — как я только жил без тебя, как свет белый любить мог.
«Колдовство всё это, Иван-дурак, — зло подумалось болотнице, — чары навьи, да кровь девичья. И ты мне не мил, и я тебе без чар не люба. Чего только лежу здесь с тобой, чего только терплю твои лобзанья.
Дура, потому что. Насмотрелась на людей, решила с чего-то, что в глупости их смертной, мудрость скрывается. А всего-то и надо было, что сразу у нечисти другой ответов искать.
А ежели с другого бока глянуть, то «Тинавка» Кощею без надобности. Не стал бы помогать он мне, коль царицей служить ему не поклялась бы.
Как ни крути, а лучше бы не вышло.
Да и что теперь плакать. Теперь плату Кощею отдавать надо».
Оставил Иван нечистую, откатился в сторону. Полежал немного, к мыслям печальным возвращаясь.
— Пойдёшь на пир со мной, Василисушка?
— Пойду, конечно, ненаглядный мой. Да не с тобой только, а чуть погодя. Ты иди к отцу первым, а я после подъеду.
— Как скажешь, родная. Никогда прежде не подводила ты меня. И сейчас верю я, глаз от отца прятать мне не придётся.
Улыбнулась болотница криво, тоску с ненавистью глухой скрывая. Улыбнулся и Иван, счастливо на нареченную глядя. Оделся прямо на тело потное, чернавке-девке бадью для мытья женушки указал наполнить. Рукой махнул да таков был. Ушёл наконец-то.
И болотнице без него спокойнее стало.
Помылась она без суеты лишней, волосы заново расчесала. У зеркала покрасовалась, первый раз при солнце себя рассматривая.
Хороша! И в полутьме хороша, а на свету Свароговом и вовсе словами красы не описать.
Платье подобрала болотница из тех, что Иван надарил — яркое, богатое, с рукавами расшитыми, до земли спускающимися. Кокошник — голубое с алым, как корона, лицо увенчал. Каменья, на шею повешенные, румянец нежный оттеняли.
Хороша, да толку мне с той красы, если теплом живым делиться люди не умеют.
Выгнала чернавку болотница, захлопнула дверь, да ставни распахнула. Вылетела в окошко, наговор простенький под нос бормоча.
Коль уж пообещала Кощею царицею стать, то слово сдержать надобно. А царица будущая может разве пешком на пир заявиться?
Отлетела подальше болотница от терема царского, в местечке укромном скрылась, да посложнее узоры сплетать начала. Карету создала богатую, с занавесками узорными. Лошадей тонконогих, масти нездешней. Собак худых да длинных, белых в крапинку чёрную. Скоморохов звонкоголосых. Посмотрела на труды свои, подумала немного, да цветами летними транспорт свой украсила.