Кулинарный погром господских запасов никто опровергнуть не посмел, и я внимательно осмотрел примолкшую дворню.

— Борис, бери вот эту! — я ткнул в, самую молодую и свежую мордахой, служанку: — Пойдем, эту кралю на конюшне поспрашиваем, что было, чего не было и кто-тут прав.

Девка испуганно вскрикнула, после чего коротко поклонилась Еремею.

— Ты Еремей Панфилыч меня прости, но возьмешь меня с собой или нет, это бабка надвое сказала, а шкуру мне барин кнутом сейчас портить собрался, а, я гляжу, дело серьезное, мне она еще пригодится в тюрьме или на каторге. Ты уж прости меня… — после чего обернувшись к, превратившимся в одно сплошное ухо, полицейским, молодуха поклонилась: — Каюсь, господа полицейские, говорил Еремей прелестные речи. Я половину не поняла, но про государя императора и деньги — господин управляющий рассказывал.

— Ой же блядь ты, Акулька, ой же тварь! — схватился за голову бывший управляющий.

— Ну что, служивые, вопросов больше нет? — я улыбнулся полицейским чинам: — Ну так вяжите этих мазуриков, вас же этому учить не надо?

Полицейские, гремя саблями, начали вязать, вновь развопившуюся, прислугу, а я оттащил в сторону предательницу Акулину.

— Свободу хочешь?

— Ну так кто ее не хочет…- вспыхнули огнем надежды глаза дважды предательницы.

— Знаешь, где Еремей деньги, у моей семьи уворованные, прячет? Покажешь — на свободе оставлю?

— Тыщу рублей мне, и я тебе все расскажу. — выпучила та глаза.

— Десять рублей или кнут, выбор за тобой.

— Умеешь ты барин уговаривать. — зыркнула глазами Акулина: — Хорошо, все скажу, только на каторгу не отправляй.

— Уважаемый. — я помахал рукой городовому со шрамом: — Можно вас на минутку.

— Городовой первого разряда Гришкин. — козырнул тот, подходя.

— Уважаемый, я вот эту девку оставлю, она во всем раскаялась и повинилась, а если что-то новое поведает, важное для следствия, я, непременно, в околоток весточку передам.

— Воля, ваша, ваше благородие. — равнодушно кивнул полицейский: — Только, если при дознании выяснится, что эта девка хулу на государя или императорскую фамилию возводила, то не взыщите, приедут за ней и ваше заступничество не поможет.

— Нет, она только слушала, я ее за это своей властью… розгами накажу. — Акулина поморщилась, но согласно закивала головой.

— И еще, ваше благородие, завтра к вам чиновник из участка приедет, опросит по происшествию, что-то подписать даст, вы уж, будьте любезны, до обеда дома поприсутствуйте.

— Всенепременно, Гришкин, и тебя вечером завтра жду, кой чего дам для поправки здоровья. — я кивнул на «фингал», получив в ответ заверение, что городовой вечером непременно будет.