Глава седьмая.
Я обошел капище по кругу и встал перед лицом двухметровых деревянных идолов. Тот, что был более массивным, судя по суровому виду и какому-то оружию, то ли боевому молоту, то ли, секире, а также зигзагу молнии на шлеме, был богом огня Перуном, что для семейства магов –огневиков было вполне объяснимо. Лицо бога было вырезано столь искусно, что казалось живым. Большой камень у подножья идола был измазан чем-то бурым, и это было не варенье. Меня передернуло от отвращения, рука машинально поднялась ко лбу, чтобы совершить крестное знамение, но рука повисла в воздухе…
— Даже не вздумай, подменыш! — раздалось у меня в голове, после чего, череп, как показалось, сдавило раскаленным обручем.
— Все, все…- примирительно выставил я ладони и отскакивая на шаг, как будто это могло спасти меня от мести разъяренного бога. С этим воплощением… воплощением могучей силы, скажем так, было все ясно, а вот кто у нас второй?
Второй идол был женщиной… ой, извините, богиней. Больше я о ней ничего сказать не мог, не разбирался я в женских персонажах славянского пантеона богинь, но вот ощущения…
Мне показалось, что меня перенесло в мой бывший мир, на кладбище, где упокоились мои дедушка и бабушка. И если от половины могильного холма, где лежал дед, фронтовик и кадровый военный, тянуло суровым холодом, то при взгляде на фотографию бабули… какая бы ни была вокруг погода и время года, мне всегда казалось, что меня перенесло в весну, с теплым, ласковым солнышком, запахом свежей сосновой хвои и порханием разноцветных бабочек.
Вглядываясь в деревянный лик древней богини, я почувствовал себя вернувшимся в родительский дом, измученным скитальцем, который, наконец переступил забытый порог дома и понял, что теперь все будет хорошо, ты наконец-то оказался в месте, где тебя любят и всегда ждут. В полном смятении чувств я резко развернулся и пошел, не видя ничего, перед залитыми солеными слезами, глазами…
— Павел… — девичий голос негромко прозвучал в голове, называя меня именем из прошлой жизни.
Я обернулся, не понимая, чего ждать — испепеления, как сказал бог огня Перун, для подменыша или иной, ужасной кары?
— Меня зовут Макоша. — прошелестел тот же девичий голосок: — Иди, ничего не бойся, а с ним я поговорю…
Себя я вновь осознал, стоящим у стены дровяного сарая, сжимающим в руке револьвер, который я, к своему удивлению, не потерял, потому что, я абсолютно не помнил, как выбирался из дальней части сада.
Я смотрел на оружие в моей руке и постепенно стал приходить в себя. Нет, туда, в гущу леса я больше не пойду, а пострелять можно и здесь, в тот-же самый сарай, где я сейчас нарисую мишень кусочком угля, лежащим под ногами.