— Донован, — сказал президент Рузвельт, — сейчас меня больше интересуют не эти ваши «чертики», о которых уже известно, что это вполне обыкновенные смертные люди, а те тайны, которые они уже успели шепнуть на ушко дядюшке Джо. Я хочу, чтобы советский вождь был с нами полностью откровенен. В обмен мы можем предложить ему перенаправить в Советскую Россию тот поток ленд-лиза, который раньше предназначался Британии, и продать оборудование из стоп-листа. Но при этом я должен быть абсолютно уверен, что все это потом не будет повернуто против нас. Война когда-нибудь кончится, а после нее, как известно, наступает мир. И то, каким этот мир будет, зависит теперь только от того, о чем мы сможем договориться с русским лидером. Ведь мы с русскими и в мирное время можем остаться союзниками, разделив ответственность за развитие цивилизации на нашей планете. Ну а если нам доведется с ними соперничать, то мы сможем при этом оставаться в рамках правилах, принятых среди джентльменов. Конечно, мы можем с ними враждовать, делая друг другу гадости где только возможно, но тогда это неизбежно приведет к новой, еще более ужасной мировой войне. Оборудование из стоп-листа можно продавать только в первом случае. Дополнительный ленд-лиз направлять и в первом, и во втором. А о третьем варианте я даже и думать не хочу.

— Но, мистер президент, — сказал госсекретарь, — а как же большевистская идеология?

— У нас, американцев, мистер Халл, тоже есть свои ценности и идеология, — ответил Рузвельт. — И я хочу быть уверен, что к ним будут относиться с полным уважением. Роспуск Коминтерна и официальный отказ от практики организации революций в других странах — это тот первый сигнал, который мы должны получить прежде, чем продолжим наш откровенный разговор с русскими. Я почему-то уверен, что и дядюшка Джо мыслит точно так же. Он тоже хочет, чтобы мы относились с уважением к их ценностям и их идеологии.

— Будущие поколения американцев вас проклянут! — в запальчивости бросил «Дикий Билл».

— Может, проклянут, а может, и нет, — спокойно ответил президент Рузвельт, — время покажет. В конце концов, я действую исходя из сложившихся обстоятельств и в интересах Америки. На этом все, джентльмены. Я вас больше не задерживаю…

30 мая 1942 года, Вечер. Мурманск, ГВМБ Североморск.

Подойдя ко входу в Кольский залив на пятьдесят морских миль, «Северодвинск» подвсплыл под перископ и отправил по радио сообщение в штаб эскадры особого назначения. Этого сигнала там уже давно ждали, и все сразу же забегали как оглашенные. От причала Североморска, раскрутив турбины, вышел в море СКР «Ярослав Мудрый», а на траверзе Полярного к нему присоединилась пара дежурных эсминцев-«семерок»: «Грозный» и «Гремящий». Кроме того, с палубы БПК «Североморск» в район нахождения подлодки вылетел вертолет КА-27. В известность о подходе субмарины с королевской семьей на борту были поставлены прилетевший вчера из Москвы в Мурманск британский посол Арчибальд Кларк Керр и старший британский морской офицер военно-морской миссии в Полярном контр-адмирал Ричард Беван. Кроме того, встречать «Северодвинск» готовились командующий Северным флотом контр-адмирал Арсений Головко и командующий 14-й армией генерал-майор Владимир Щербаков. Командующий Карельским фронтом генерал-лейтенант Валериан Фролов находился в своем штабе в Беломорске, расположенном на берегу Онежской губы, в пятистах километрах южнее Мурманска, и принять участия в этом мероприятии не смог.