И тут пришла помощь. На руки мне упала светящаяся сетка и раздалась команда:

— Отпускай!

Я потихоньку разжал ладони, сетка пролезла между ладоней и обхватила всё, что осталось от клубка. Вадим, а это был он, стянул сетку вокруг остатков непонятности. Второй рукой подхватил непонятно откуда взявшийся контейнер, перегрузил всё вместе в него и отдал контейнер Корсаку. А после этого объявил конец смены. Мы медленно слезли со стульев и вышли наружу.

— Риц, Горный, Больеш, Олич — к врачу!

Я повернул голову на соседей, Горный и Олич были вроде бы в порядке, а вот Больеш пострадал неиллюзорно. Ожог-не ожог, но фиолетовая клякса на полголовы его определенно не украшала.

— Ноги в руки и вперед, врач на первом этаже, — скомандовал Вадим.

— Мы же смену не доработали, — прокомментировала ответственная Варвара.

Точно надо назначить ее старостой.

— Хватит на сегодня. Вон какой улов уже.

Вадим завел нас четверых к врачу, а с остальными прошел дальше. Наверное, Гелию контейнер понес. Что, интересно, я за рыбку поймал?

Доктор был немолодой, злой и веселый. Он быстро прошелся по нам ручным сканером, постучал мне пальцами по голове, хмыкнул и взялся за Больеша. Обработал ему голову чем-то склизким, от чего Больеш только нервно сглотнул.

— Больно? Терпи. И не стой под стрелой в следующий раз. Зато после этой штуки заживет быстрее. Я тебя запишу на реабилитацию к нам, только уж прости, раньше чем через три недели не получится. Побудешь пока некрасивый. Но к 1 сентября будешь огурец. Всё, свободен! Теперь ты.

И он взялся за Горного.

— От тебя что ли эта дрянь убежала? Вижу по рукам.

— Угу, — виновато кивнул Горный.

— Беда-беда. Придется тебе вместо него пока на свидания походить. Поможешь товарищу.

Горный аж подскочил.

— У меня на завтра два свидания было назначено, — мрачно сообщил Больеш.

— Я же говорю, ходок! Чую брата Колю! Свободны оба, до свадьбы заживет, — хохотнул доктор.

— Я не Коля, — обиженно возразил Больеш.

— Это присказка такая! Не печалься, красавцем будешь пуще прежнего.

На это Больеш промолчал, а Горный нервно сглотнул.

С Олич доктор обошелся гораздо мягче, осмотрел ее руки, попросил положить их в аппарат с надписью «Контроль ущерба», посмотрел на экранчик.

— Дорогая! — проникновенно заглянул ей в глаза. — Всё будет хорошо, но два дня никакой вашей деятельностью не заниматься. Только балет и керамика. Можешь идти.

Олич двинулась к двери, но на полдороге обернулась.

— А про балет вы серьезно сказали?

Доктор весело прищурился:

— Балет — это хорошо. Это красиво.

— Понятно, — хихикнула Олич. — Спасибо вам.