— А как же Оба?

— Обе ничего не грозит, он на спецдоговоре. Да еще и официально приписан к Восточным территориям, его нельзя в Константиновский. Хотя я бы посмотрел, что бы с ним было, если бы тебя туда перевели, а его оставили здесь. Он тут с тебя решил писать жизненный путь.

— Вот беда-то…

— Да ладно, не парься, это временно, видел я таких. Увлекающихся. Увидит что-нибудь более интересное, переключится. Пока, увидимся!

Швед махнул мне рукой и двинул в сторону кафе. Это хорошо, это правильно, я бы тоже так поступил. Я глянул на браслет, понял, что никуда не опаздываю, и бухнулся на кресло-мешок под кустами, которое забыли убрать по случаю осени, и теперь он то мок, то сох. И прямо сейчас был удачно сухим.

От мысли о Константиновском технологическом у меня прошел мороз по коже. Те, кто его закончил, работали потом в структурах, которые обеспечивали связность территорий и борьбу со всевозможными противодействиями связности. Военным училищем Константиновский не был, но кое-кому отгружали погоны позже. Не удивлюсь, если Вадим, под руководством которого мы пересобирали данные Приемной комиссии, закончил именно его. Нет, я не хочу туда. Совсем не хочу. Если ты заканчивал Констатиновский, даже речи не было о том, чтобы жить как хочешь и ехать куда хочешь. После окончания ты начинал представлять совершенно определенную ценность. Конечно, с точки зрения квалификации, это место могло быть привлекательным, обычные университеты рассчитывали, что ты обеспечишь себе основной профессиональный рост уже после окончания, константиновцы же выходили более подготовленными и вся жизнь такого выпускника уже была расписана на годы вперед. Вроде бы. Так говорили. Нет, не позволю, чтобы меня как посылку куда-то пересылали, я себя сюда уже привез и останусь тут.

Передо мной стояла дилемма: с одной стороны, я не хотел быть совсем уж как все, это скучно. Но, с другой стороны, я не должен был сильно выбиваться из стандартов университета, чтобы им не хотелось от меня избавиться. И как это совместить? Я чувствовал себя пастой, которую выжимают из тюбика. Как же я отвык от этого ощущения, сидя у себя в мастерской на берегу. Ну да ладно, где та мастерская теперь.

Вдруг меня посетила неприятная мысль: у меня не было ни единой идеи о том, как жить после университета. Что делать? Деньги из трастового фонда, даже если мне удастся получить их достаточно быстро, сами по себе ничего не решают. Их надо к чему-то прикладывать. Я встал и медленно пошел к общежитию.

Причем получить быстро — это не менее нескольких месяцев, насколько я помнил процедуру. Сначала проверить мое соответствие всем критериям, потом пересмотреть текущие вложения, потом определиться, в какую юрисдикцию переводить деньги и сколько. Как вообще живут люди на территориях, где жизнь дорогая, а денег у них не очень-то много? Наверное, я мог бы остаться в инкубаторе или перейти в другой, побольше, а там что? Тут я вспомнил, как мне повезло, что я попал в инкубатор летом, меня сразу посадили на нормальный проект. А все новенькие были допущены только к административным работам: оформить это, переложить туда. Я слышал, как Олич жаловалась Варваре, что ощущает себя каким-то секретарем, но суровая Варвара только поправила ее «не каким-то, а секретарем инкубатора». Но я Олич прекрасно понимал, я бы удавился за таким занятием.