Стриженый мгновенно оказался возле выхода и рывком раскрыл створки. Взгляд его серых глаз растерял долю холода, но и тепла в нем пока не чувствовалось. На Яра смотрел человек осторожный… и умный. Хотя каким же еще окружать императора? Уж точно не дуракам.
Юлиан кивком распрощался с Мудрейшим и вышел из комнаты. Стремительный спутник монарха тенью скользнул вслед за ним. Двери снова закрылись, и Вечные остались вдвоем.
— Вот и все, Яр. Теперь ты имперец.
Широкая улыбка прежнего Люка сияла на юном лице.
— Отец дал добро. Впрочем, другого я и не ожидал. При нынешних-то временах. Ситуация сейчас очень сложная…
— Стой! — прервал Эля Яр. — Так ты что же… Ты сын императора⁈
От неожиданности догадки голос Мудрейшего дрогнул. Вечный же осклабился еще шире и даже немного прихрюкнул, подавив неуместный смешок. Потом, правда, тут же собрался, и ответ Эля прозвучал уже совершенно серьезно:
— Нет, Яр. Ты ошибся. Мой отец стоял рядом. Он всего лишь советник. Тайный, конечно — официально нас нет. Ты все, помнится, спрашивал — кто я такой? Так теперь наконец я имею право ответить.
Эль внимательно посмотрел на Мудрейшего, словно стараясь увидеть в том что-то доселе невидимое. При этом правая рука Вечного твердо легла на плечо своего недавнего пленника.
— Я слуга, Яр, — тихо проговорил Эль. — Слуга Империи. Слуга своего народа и своей совести. Такой же, как и мой отец. Такой же, как и ты, Яр. Совершенно, такой же.
— Ты что, вконец одурел⁈ — мгновенно вспыхнула Инга. — Никого я не убивала! Уплыл твой чажанчик. По доброй воле уплыл!
В сердцах девушка даже стукнула парня ногой по спине, так ее проняло. Охотник, не обратив внимания на пинок, продолжал сидеть на песке, бесцельно буравя взглядом озерную гладь. Вернувшись утром с малого островка, Кабаз сначала пару часов провалялся в укромных кустах, размышляя о жизни, а уже после приплелся-таки обратно на пляж, где его и отыскала рыбачка. Общаться с подругой охотнику по-прежнему не хотелось, но на третьем оклике парень не выдержал и весьма грубо высказал свое мнение о случившемся ночью с Лисеком. Причем сделал это без крика и без размахивания руками. Просто слова употребил злые да обидные. Сам же при этом как сидел не оборачиваясь, так позы и не сменил. Не желал ее лица видеть, смотреть в глаза ее подлые.
— Ага, ври дальше. — Кабаз все так же рассматривал горизонт. — Нет тебе больше веры. Совсем завралась.
— Да говорят тебе, дурень — уплыл он, — видя, что парень не реагирует на ее буйства, сбавила тон Инга. — Как только понял, чего я хочу, так сразу же согласился. Мне даже уговаривать не пришлось.