Сосет молочко быстрее, пока не скисло.
Под приходом от, собственно, молока
Является образ сестринский издалека.
Ариадна шепчет: “Ах, мой дражайший бро
Скидывай поскорее своё ярмо!
Долго не думай кем стать, уплывай по морю!
Стало быть, лодку найди, назовись Хароном,
Спрячь свою суть насильника, вора весны!
Просыпайся, брат, ты видишь дурные сны!
Убегай скорее, иди по подземным рекам...
Нечеловек, что будет убит человеком”.
Минотавр проснулся и бросился наутёк.
Поменял личину и слился. Точней, утёк.
3. Странствие
Далеко ли, далеко ли, далеко ли
Можно убежать-уйти по морю?
Долго ли, долго ли, долго ли
Когда тебя прокляли, прокляли?
Не важно, к кому возвращаться. Жена — модель.
Твоё дело — плыть, её дело — ждать.
Пусть там крафтит себе, это ль не благодать?
Именем не её стрела попадает в цель.
Так что какое лицо не представь себе,
Важно лишь свято место в твоей судьбе.
Отчего, отчего, отчего
Не понимаешь отчего?
Дальше и выше, выше
Прыгай с высокой крыши.
Если модель — верна, то тогда душа
В небо подхватит, крыльями прошуршав.
“Мууу”, — раздаётся в воздухе зверя крик.
Катапульта стреляет, корова взмывает ввысь
Над замком — летит наверх, а после, за замком, — вниз,
И вот из-за туч проступает Мадонны лик.
Она — в голубом, её love is a mistery.
Она — тореро, живущая ради любви,
Она вырастает из Вивьен Ли
С американской земли,
И она породила тебя таким:
Гордым, смышленым, маленьким.
Бедненький ты бычок, жертвенный ты бычок,
Дуд-а-чом, дад-а-чок.
1. Возвращение
На улице торгуют лицами,
Я становлюсь своей сестрицею,
Своей же стороной,
Возможною собой.
Иду в толпе, бегу по лестнице,
И я — сказитель, я же — вестница
Начала у конца,
От третьего лица.
Со стен закидываю удочку
С наживкой сладкой. На минуточку
Наживка — это я.
История — моя.
***
Жила-была в далеком корабле
За краем мира, в синих небесах,
Как мера света в солнечных весах,
Как компас вместо стрелок на часах
Славнейшая из звездных королев.
Она юна. В двенадцати мирах
Ей служат верно рыцари, но лев,
Хранящий в сердце древний амулет,
Век странствует совсем в другой земле,
И в ней забыл он и любовь и страх.
Пока льва не было, в стране иконоклазм.
Теперь не смотрят на таких, как он:
Все голограммы погрузились в сон,
И спят тела, не ведая персон.
Лишь интерфейсы, текст и метапласт
Доступны тем, кто чтит людей закон.
Неверен, тонок, зыбок звездный наст:
Пусть запретили браки для двух каст,
Найдутся те, кто мир пересоздаст,
Кто смотрит с укоризною с икон.
***
Из-за дальних морей, из-под вечности покрывала
Возвращается тот, кого она никогда не знала.
Он стоит за правым ее плечом, не решаясь явить себя,