У меня есть обвязка, нож и набор отмычек,
Шкура серая волчья и голос птичий.
Да, я, бывало, ходила в подземный город,
Но никогда не искала в себе героя.
А теперь бегу вниз по радуге, громко лая,
И на шерсти загривка рассвет не спеша догорает.
Всем, кто шагнул за завесу, даётся квест,
Но не все несут с благодарностью этот крест.
И вот, я в городе-рынке, городе-головоломке,
От тысяч людей я прячусь на света кромке,
Предпочитаю улицам прыгать по красным крышам
И забираюсь по ярусам выше, выше.
Город мой — Вавилон, город мой — Београд,
Вырос из северных стен, развернулся над
Криптами и подвалами, в небо врос,
Накопил сокровища, лёг поверх, сунул в зубы хвост.
Я здесь завсегда проплыву по воздуху фордевинд,
Но для всех остальных эта живая плоть — лабиринт.
1. Сны
Под дворцом четыре выхода из-под земли.
Первый — для мудрецов, второй — для женщин
Третий — мужчинам, с моря, средь скальных трещин
И есть четвёртый, чтоб внутрь зашли ИИ.
Внутри так тихо, так хорошо, и нет никого, кого бы туда не звали.
Всё это тебе от матери доброй, от Пасифаи.
Ты плывёшь в черноте, как клубок нерождённых звёзд
Тебе снится дракон в лучах золотого солнца,
Отражения глаз аргонавтов на дне колодца
И пролегающий меж временами жемчужный мост.
Это и есть твой искомый приз, кульминация эпопеи.
Если руно и нужно зачем-то, то чтоб согреть шкурой овечьею стан Медеи.
Если смотришь под ноги, растрескивается земля,
Открывая спуск ещё ниже, глубже, и медоточит
Шкура жертвенная. Спи, дорогой сыночек!
Дочь, засыпай под дворцом отца, во дворце царя.
Для тебя звучат песня лиры и плач лесов. В расписной тунике
Танцует над колыбелью тень Эвридики.
Сотворенный узор растёт, заворачивается улиткой,
Пол пропитывается кровью, стены схватываются ниткой.
Там, калачиком, в центре лежит бычок,
И ему от будущего горячо.
Он родился не тем, кем хотел, но взыскует правды,
Так приди, приди, о спаситель, в сети сестры Ариадны.
2. Рождение
По кромке меж звёзд и моря, у горизонта
Шли три быка друг за другом, мычали звонко.
Шли спать с царицей три разноцветных брата:
Один недоумок, второй ссыкло, третий — крайне всратый.
Быки по очереди присовы-вы-вали в щель
И удалялись обратно в небо, к сути вещей.
Ну и понятно, родила царица в ночь
Не то чтобы сына, но ведь не совсем и дочь.
Вышел странный зверь, но милашка. Он в центре мира,
Повязанный философии пуповиной,
Пьёт молоко премудрости из собственного же вымени,
В кратере, в луночке, маленький. Как бы не вымер там:
Голова-то все же, коровья, а тело, ну, так.
Главное в нём, пожалуй вот что: он не дурак,
А потому размышляет, кем стать, где смыслы,