Я понимала: прошлое, аккуратно замурованное в глубокие слои памяти, не просто напомнило о себе. Оно вошло в комнату, заняло место во главе стола — и смотрело прямо на меня, ухмыляясь.
Совещание завершилось привычным, почти ритуальным хаосом — стуком отодвигаемых стульев, шелестом бумаг, сухими договорённостями «выпить вместе кофе», которые всегда означают «когда-нибудь, если вспомним». Коллеги расходились быстро, словно по команде, и я попыталась задержаться, изображая, что просматриваю заметки, но спустя несколько секунд всё равно поднялась одной из первых. Инстинкт бегства оказался сильнее любых стратегий. Тело само решило, что делать: бежать.
Мне нужно было пройти мимо него. Всего три метра. Детское расстояние для любого нормального человека. Но сейчас этот путь превратился в поле, где каждый сантиметр грозил подкинуть мину под ноги. Сердце забилось глухо и тяжело от того жёсткого, животного напряжения, которое появляется перед неизбежностью. Ноги налились свинцом, и я поймала себя на том, что бормочу себе под нос: «идиотка, полная идиотка…».
Пальцы непроизвольно сжались, и на коже теперь уже на коже я ощутила прохладную липкость чернильного пятна — моя маленькая метка в этом стерильном пространстве, где любое несовершенство кажется почти преступлением, стала ещё заметнее.
И как будто в ответ на это внутреннее раздражение меня накрыл его запах — не волной, а мягким, плотным облаком, которое возникает рядом с человеком, чьё присутствие невозможно игнорировать. Спокойный древесный тон, ровный, уверенный, как низкий мужской голос.
Он поднял взгляд. Его глаза, которые в свете ламп казались не ледяными, а матовыми, стальными, задержались на мне на долю секунды дольше, чем положено.
— Мы знакомы? — спросил он.
Голос звучал ровно, но в самом конце фразы послышалась слабая хрипотца — та, которая появлялась у него поздно вечером, когда он говорил много, долго и уже не старался прятать усталость.
Впервые за всё утро я увидела его так близко. Морщинки у глаз — уже не от смеха, а от бессонных ночей. Тень усталости под нижним веком. И тот самый непослушный завиток волос у виска, который он всегда откидывал одним и тем же движением.
— Возможно, — ответила я тихо, но мой голос оказался на удивление ровным, почти бесстрастным. — Сегодня мой первый день. Амели Вальтер.
«Дура, он же сам назвал твое имя!»
Он только коротко кивнул, потеряв ко мне интерес. Жест вышел деловым, сдержанным, но взгляд успел скользнуть вниз, к чернильному пятну на моих пальцах, задержаться и вернуться к записям на планшете. Он всегда умел считывать детали. И сейчас — тоже.