— Адриан Фостер, — Как будто я не знаю. — Рад знакомству.

Рад. Это слово прозвучало пусто, как формальность, произнесённая на автопилоте.

«Помнит или нет? Помнит… или нет?!»

Я позволила уголкам губ чуть приподняться — намек на улыбку, жест вежливости, который в то же время давал мне точку опоры. Сердце забилось иначе — уже не рвано, а собранно, будто перестраивая ритм под новую реальность.

— Удачи на новом месте, — произнёс он, не меняя интонации, будто ставил точку.

Диалог окончен.

— Спасибо, — сказала я, но слова растворились в воздухе между нами.

Я вышла в коридор, и только когда стеклянная дверь мягко щелкнула за спиной, лёгкие наконец раскрылись полностью. Воздух был обычным, сухим, но с привкусом свободы.

«Соберись», — подумала я, закатывая глаза.

Я ненавидела эту маленькую девочку, которая вылезла из-под тщательно спаянных последними годами доспехов успешной карьеристки, которая решилась бросить все и уехать в другой город. Ненавидела ее лицо с россыпью веснушек и кучерявые, похожие на гнездо, волосы. Худые коленки и неожиданно пухлый живот.

И этот трепет в груди.

Пытаясь вернуться в настоящее, я сделала глубокий вдох, задержала дыхание.

Я всё ещё стояла в башне «Кристалл». Всё ещё в безупречном костюме. Всё ещё была женщиной, приехавшей начать всё с нуля.

Но теперь этот ноль был той самой точкой отсчёта, в которой стоял он.

И да — теперь мне предстояло научиться заново не только говорить, но и дышать рядом с ним. Не сбиваясь.

Коридор растянулся передо мной — ослепительно белый, безжалостно прямой туннель. Люди проносились мимо, как целеустремленные тени, а я шла, будто против течения. Внутри все звенело тонкой, высокой нотой паники, которую не могли заглушить ни костюм, ни уверенная осанка, ни привычный ритм шагов.

Я нашла уборную и захлопнула за собой дверь на замок — слабое, но необходимое укрытие. Оперлась о раковину, впиваясь пальцами в холодный мрамор, и подняла взгляд.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо: бледное, с горящими, словно пятнышки клубничного варенья, веснушками. Пальцы сами сжались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей.

И вдруг меня пробило насквозь. Не мыслью — вспышкой, такой яркой, что я физически почувствовала тепло на коже и запах нагретой хвои, словно проглотила то лето целиком.

Пирс. Скрип старых досок под босыми ногами. Вода, тёплая у берега и ледяная на глубине, у самого дна. Его крик: «Отходи!» — и он бежит к воде, поднимает фонтан бриллиантовых брызг, выныривает, отряхивается, как щенок, его смех звенит чисто и беззаботно, растворяясь в воздухе, и я смотрю, затаив дыхание, веря своим детским сердцем, что так будет всегда: светло, громко, на разбеге, и никогда не закончится.