Следом за этим закономерным вопросом перед глазами мелькнули дружки моего противника, гулявшие рядом с моим углом ринга, и пазл в голове сложился. И именно в этот момент в меня прилетел мощнейший удар, от которого я не успел закрыться, более того, который я не успел даже заметить!

«Твою же мать!!!» — подумал я, летя прямо на пол. Удар получился настолько тяжелым, что перед моими глазами все поплыло, в уши как будто насовали по килограмму ваты, и до меня доносился только сдавленный гул. «Ни хрена! Миха! Нельзя! Не сметь! Встать!» — я боролся с этим состоянием как мог, понимая, что если сейчас я не встану, то это будет означать полнейший провал и спускание в унитаз всех усилий, которые я вбухал в свою подготовку за последние полгода.

— Ты как? Можешь продолжать? Или закончить? — подбежавший ко мне рефери с тревогой заглядывал мне в глаза.

— На хрен! Никаких закан… то есть… Продолжаем, — с трудом выговорил я.

Рефери с сомнением покачал головой, но, бросив на меня еще один взгляд, начал отсчет:

— Один! Два! Три!

«Черт тебя раздери, Миха! Вставай, твою же налево через перекладину! Нельзя дать этой суке победить!» Во мне клокотала злость — ведь если бы соперник оказался объективно сильнее, я бы расстроился, но против истины не попрешь: значит, надо больше тренироваться, чтобы в следующий раз уже точно выиграть. Но в данном случае имело место откровенное жульничество, и такое оставлять без внимания уже было ни в коем случае нельзя.

— Четыре! Пять! — громко, но равнодушно отсчитывал рефери.

Конечно, ему-то было все равно, кто и как победит. Я чуть-чуть приподнял голову и попробовал сфокусировать свой взгляд на сопернике. Эта наглая рожа с довольным видом ухмылялась — очевидно, будучи уверенной, что я лег окончательно и вот-вот прозвучит сигнал от его победе.

Ну уж нет! Не для того я столько впахивал и наматывал сотни километров!

— Шесть! Семь! — или мне показалось, или рефери ускорил темп отсчета, как будто всеми силами приближая неумолимую развязку.

Я усилием воли собрав все силы, поднялся на ноги.

— Ууууу! — заревел зал, выражая этим не то восторг, не то изумление от увиденного. А может быть, и то, и другое одновременно.

Но мне сейчас было уж точно не до реакции зала. Если я в этот момент что-то перед собой и видел, то только эту охреневшую и ухмыляющуюся морду соперника, который, судя по всему, вообразил, что он может творить здесь что ему заблагорассудится и оставаться безнаказанным. Когда я снова встал на ноги, на его лице отобразилось легкое удивление, но не более: видимо, он думал, что вставанием мои способности сейчас и ограничиваются.