— Так что давайте, заберу, разберусь, — Ефим жадно протянул руки к «Соньке», но я не собирался убирать свои.

— Экран у него, может, и разбит, — покачал головой я, — но в остальном — муха не сидела. Поедем, брат, там на Северном, в доме быта «Орбита», есть другая мастерская.

— Да подожди же! — Ефим с перепугу, что золотая рыбка срывается с крючка, аж в дверях встал, не давая нам уйти. — Сто рублей! Плачу сейчас!

Ишь как поднял сразу. Но я снова покачал головой.

— Пошли, Рома.

— Сто пятьдесят! — морщась, как от лимона, поднял ставку мастер.

Рома помалкивал, потому что стратегии мы не обсуждали, но смотрел увесисто. Даже не знаю, как он меня на месте не пришиб.

— Триста — и по рукам, — отрезал я.

Ефим задумался, скорее, для порядка, и отрывисто кивнул. Через пару минут мы уже выходили из мастерской с тремя сотнями рублей.

— Ты чего сделал? — удивился Рома. — Так у нас хоть телевизор был, а теперь? С чем мы обратно поедем? Давай хоть черно-белый купим?

Я усмехнулся.

— Зачем нам черно-белый! Думаешь, никто не заметит? Савелий Иннокентьевич цветной обещал, значит, цветной и привезем. Пошли, тут неподалеку есть одна комиссионка, — я взглянул на часы. — Ноги в руки, полчаса до закрытия.

Вывеску комиссионки я заметил еще по пути в ЦУМ, через дорогу. Мы перешли дорогу по подземному переходу, и перед тем как зайти, я спросил у Ромы:

— Корочки мастера спорта по легкой атлетике с собой?

— Вообще-то да, — Рома достал удостоверение.

— Можно на секундочку?

Рома протянул мне ксиву, и я недолго думая положил документ в нагрудный карман тренера. Так, чтобы наружу выглядывал красный корешок.

— Все, теперь можно заходить! Скажете, что вы за цветным телевизором пришли, как договаривались.

— А вот это все зачем? — Рома сконфуженно ткнул в корешок торчащего удостоверения. — Я ведь не договаривался ни с кем.

Пришлось объяснять, что дефицит прячут под прилавком, и просто так телевизор в цвете не купить. А точащий корешок красного цвета нужен для того, чтобы продавец в комиссионке сделался чуточку сговорчивее.

— Ну будет телевизор, а потом? Не за триста же рублей мне его отдадут? — недоверчиво пробубнил Рома.

— А вы деньги вообще не показывайте, Роман Альбертович, — перешёл я на официальный тон.

Рома посмотрел на меня с сомнением. Я одарил его ответным взглядом.

— Ох, вляпаюсь я с тобой, Михаил…

Рома вздохнул, а потом, видимо, припомнил наш разговор в лагере, когда мы о взаимовыгодных условиях договаривались. Мы переступили через порог магазина.

За прилавком стоял продавец, как две капли воды похожий на своего брата из мастерской.