Дым потянулся в открытое окно.

— Это какие? — уточнил я.

— Лев, Николай… — Гиви закашлялся, подавившись дымом. — Конверт, на который ты сейчас марки клеил, через неделю уже будет в Москве, и вам, ребята, придет официальное приглашение от «Динамо».

Я промолчал, а Нариманидзе посмотрел на меня с прищуром.

— А ты во всем такой…. Необычный, скажем так?

— Да обычный, вроде, — я положил конверт на стол, поверх остальных каких-то бумаг.

— Может, действительно ты просто в боксе не так давно? Вон, Лева и Коля до потолка прыгали, когда узнали, что их «Динамо» зовёт, а ты даже бровью не повел, — вежливо недоумевал тренер. — И еще тренер за Шапалева просил.

— Ну, обещать — не значит жениться, после смотрин, как вы это называете, и буду радоваться или грустить. Гиви Амиранович, а вы, выходит, решили, что я уже согласен, раз письмецо уже в конверте?

Я чувствовал, как в душе подспудно нарастает напряжение.

— Не согласен? — Гиви поднял бровь и сделал глубокую затяжку.

— Я-то, может, и согласен, просто непонятно.

— Говори, — поторопил меня Нариманидзе, хотя я его разрешения и не спрашивал.

Видно, решил, что разговор назревает очень уж недетский. Что ж, может, такие тонкости и не каждого интересуют.

— Неужели кроме меня тренер отпускает ещё Леву и Колю? Нехорошо как-то для него получается, — произнёс, наконец, я.

Гиви докурил, потушил сигарету и вернулся за стол. Задумался крепко над ответом, пока думал, конверт забрал и сунул за пазуху.

— Тут видишь ли, какое дело, — все же решил объясниться он. — У тренера твоего нет разрешения на работу с ребятами старшей возрастной группы, в которой вы все очень скоро откажетесь. И если вы у него останетесь… то даже на районные созревания никто из вас уже не поедет. Ты разве не знал?

Я покачал головой. Может, поэтому Григорий Семенович и не стал спорить, когда я попросился к нему, хотя для него это были только лишние хлопоты? Знал, что всё это очень уж временно. Нариманидзе снова пошел на перекур — его эта тема тоже задела, видно.

— Я знаю одно, что у нашего тренера очень неплохая методика работы. Вот хоть на меня посмотрите, всего несколько дней, как боксом занимаюсь, а уже на равных с вашими ребятами боксирую.

— Так-то оно так, — не стал спорить Гиви, скривил губы и выдал целое философское утверждение: — Только наша Федерация и самолично ее глава такой подход не оценили. Бокс, Миша, это, во многом, запреты, бюрократия — и очень мало в нем, собственно, самого бокса.

Было видно, что, говоря эти слова, Нариманидзе будто копается в незажившей ране. Эх, знал бы Гиви Амиранович, сколько будет запретов всего через пару десятилетий и в какую петрушку превратят бокс все эти федерации! Кстати, главу федерации теперешнего я когда-то в будущем хорошо знал и, было время, даже получал из его рук различные грамоты.