За четыре года работы в бюро находок Казанского вокзала Варвара Лукина нашла две тысячи сто тринадцать зонтов, четыреста с лишним перчаток (все без пары), одну вставную челюсть, двух черепах, свадебное платье в чехле и парня. Пришла она туда в девятнадцать «только на лето» и так и осталась.
Парня, правда, нашла не она. Он сам пришёл за забытым ноутбуком, остался пить чай, а через полтора года ушёл, и уже насовсем. Ноутбук, кстати, тоже забрал.
С тех пор Варвара твёрдо знала одну вещь: люди теряют всё. Ключи, телефоны, паспорта, терпение, совесть. И почти никогда не возвращаются за тем, что действительно важно.
Шла ночная смена. За окном шёл тот мокрый ноябрьский снег, который до земли долетает уже дождём, лишь бы испортить всем настроение. Варвара сидела за стойкой в огромной вязаной кофте. Русые волосы она собрала в пучок и воткнула в него карандаш, а потом десять минут этот карандаш искала. Она пила остывший чай из кружки с надписью «Лучший сотрудник месяца» (кружку она нашла сама и никому не отдала) и заполняла журнал.
«Шарф полосатый, 1 шт. Варежка детская с оленем, 1 шт. Кот…»
Она подняла глаза. На стойке сидел кот. Огромный, рыжий, с драным ухом и выражением лица профессора, которому сдают экзамен двоечники.
— Ты откуда? — спросила Варвара.
Кот молча посмотрел на журнал, потом на неё. В его взгляде читалось: «Пиши. Кот, 1 шт. Великолепный».
— Ну ладно, — вздохнула Варвара и записала: «Кот рыжий, наглый, 1 шт.».
Кот фыркнул и отвернулся. Видимо, обиделся на «наглого».
Тут звякнул колокольчик над дверью.
Вошёл старичок. Маленький, сухонький, в старомодном пальто с пелериной и шляпе, с которой, как с крыши, стекала вода. Борода у него была такая длинная, что он, кажется, заправлял её в карман.
— Доброй ночи, сударыня, — сказал он и поклонился. Поклонился по-настоящему, с прижатой к груди рукой, как в кино про графов. — Я, видите ли, потерял зонт.
— Опишите, пожалуйста.
— Зелёный. Ручка в виде утки. Утка, знаете ли, улыбается. Немного ехидно.
Варвара кивнула и ушла на склад. Зонтов там было, наверное, больше, чем людей на вокзале. Чёрные, клетчатые, в цветочек, с котиками, с логотипами банков, сломанные, целые, неопознанные. Утки среди них не было.
Она уже собиралась вернуться и сказать: «Извините, ничего нет», но тут почувствовала то, что чувствовала иногда и никому не рассказывала, чтобы не отправили к психиатру.
Лёгкое натяжение. Как будто от середины груди тянется тонкая нитка. Не видимая, но ощутимая, как паутинка на лице в лесу. Нитка вела вглубь склада, за стеллаж с непарными сапогами, туда, где коробки не разбирали с 2014 года.