— За мной! — крикнул Зверев, но не услышал сам себя. Он взялся за бердыш, побежал вдоль щитов гуляй-города, толкая своих и чужих холопов и указывая вперед, потом ринулся через реку в стелющийся по земле дым. В отличие от всех остальных, он знал, что никаких поражающих элементов в закопанных минах не было, а значит — очень много татар не убито, а просто оглушено. И их нужно добить, пока они не пришли в себя.

С саблями и бердышами защитники брода опять пошли через реку, выискивая уцелевших после взрывов врагов. Но нашлось таких на удивление немного.

Вскоре слабый ветерок все же развеял белые клубы, и стало видно, что все крымчаки, что сохранили рассудок рядом с местом взрыва или поодаль от него, не просто отошли — они умчались так далеко, что ни единого разбойника не осталось вообще в пределах видимости. И было понятно, почему. Насколько хватало глаз, земля вокруг была усеяна ошметками мяса и костей, кусты и кроны деревьев приобрели зловещий багровый окрас, вода в реке стала мутной от крови и продолжала окрашиваться из-за огромного числа мертвецов, легших на броде в момент штурма, и кусков плоти, нападавших после подрыва фугасов.

— Надеюсь, теперь они поймут, почему здесь горел только один костер, — высказал надежду Зверев. — И лучше, если они не поймут, что именно произошло на самом деле. Ну что, боярин Афанасий? Вели трофеи собирать. Будем «дуван дуванить» [10] .

Татары вблизи дальнего брода и вправду больше не появлялись. Зато ближе к вечеру в сопровождении десятка холопов примчался боярин Басманов, сверкающий начищенными пластинами бахтерца:

— Что случилось у вас, бояре? — с тревогой спросил он, спешиваясь возле костра. — Трубеж у Рязани от крови покраснел, средь горожан слухи нехорошие пошли.

— Ну как чего, Алексей Данилович? — незаметно подмигнул боярину Лавле Андрей. — Как пошли на нас ныне татары лавой огромной, то поперва не сдержали мы сего натиска, отступили до реки, а потом и далее. Но тут как крикнет боярин Афанасий: «Не посрамим земли русской, славяне!» — и встали мы, значит, накрепко поперек брода. Он саблей направо и налево машет, басурман в клочья рубит, я бердышом их на кусочки кромсаю. А брод-то узкий, ни обойти нас, ни объехать. Так мы их всех и порубали, пока не кончились. Но их немного было, татар-то. Тысяч пять, не более. За два часа управились.

Опричник, естественно, такой басне не поверил. Однако два десятка мертвецов в реке и несчетное число кровавых ошметков, разбросанных вокруг, явственно доказывали, что схватка была жаркой.

— Верно ли так, боярин Афанасий? — переспросил опричник.