Князь Хованский спешился, пнул одного из пленников:

— Этого я знаю, сие царевич Ширинбак. Мы с ним двенадцать лет назад за полон торговались.

Бояре дело свое исполнили споро: все семеро схваченных были знатными ханами и мурзами. Рубили, видно, только скромно одетых крымчаков. Тех же татар, что выглядели солидно, брали живьем.

— Ну, скажи-ка нам, царевич Ширинбак, — подступил к полонянику воевода Воротынский, — долго еще Девлет-Гирей сражаться сможет? Сил у него много осталось? Эй, кто-нибудь, раскалите железо на огне! Чует мое сердце, лгать царевич поначалу будет, надобно прожарить его маленько.

— Чего меня-то спрашиваете? — Связанный по рукам и ногам татарин попытался повернуться или сесть, но ни того, ни другого у него не получалось. — Я лишь Кучук-Ламбатскими тысячами командую. Вон, у вас калги-султан [23] в полоне. Его и пытайте!

— Девей-мурза? — хором удивились князья Воротынский, Хворостинин и Хованский. — Вот ты каков, оказывается, мудрец османский.

Худощавый, налысо бритый, лопоухий крымчак оскалился, брыкнул ногой:

— Мужичье сиволапое! Как вы, жалкие твари, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем? Всех за наглость такую на галеры отправлю, там и сдохнете!

— Ну ты наглец, — изумился князь Андрей Сакульский. — Сам повязан, а еще и грозишься!

— Куда вы денетесь, неверные собаки? Голодом вас выморим за несколько дней, сами в полон проситься станете!

— Тата-а-а-ары-ы!!! — послышался тревожный клич, и все, забыв о знатных пленниках, разбежались к своим местам за стенами.

Плотная конная лава снова налетела на гуляй-город, пушки быстро принялись перемалывать ее в кровавое месиво. На края щитов легли сверху концы лестниц, внутрь, сметаемые волна за волной выстрелами пищалей, принялись прыгать татары. Самые обычные татары: в стеганых халатах, мохнатых шапках, с саблями вместо ятаганов и совершенно без пик — забежать наверх с таким оружием у них, видимо, просто не получалось.

Если в первый раз атака их оказалась страшна неожиданностью, то теперь частые выстрелы стрельцов почти в упор не давали татям развернуться, собраться в десятки, сблизиться для удара. Опасаясь быть опрокинутыми, защитники гуляй-города все-таки отступили на две сотни шагов — но очень быстро положение исправил дружный удар тяжелой конницы, которым, в отличие от дисциплинированных и обученных пешему бою янычар, крымчаки противостоять не смогли. После нескольких часов сечи и стрельбы земля в гуляй-городе и перед ним оказалась укрыта еще одним слоем мертвых и пока шевелящихся тел, но русские отряды так и остались стоять на своем месте. Густой дым и закат в очередной раз развели участников битвы в разные стороны широкого Молодинского поля.