Сопливой горкой оказался совершенно лысый холм, выпирающий крутым горбом среди липовых зарослей. Под жиденькой травяной порослью проглядывала коричневая глина. В дождь склоны наверняка становились такими скользкими, что с них можно кататься, как зимой по наледи. Несмотря на ясную жаркую погоду, полусотня горку все-таки обогнула по краю, остановилась на хорошо наезженной дороге. Не проселок, где двум телегам не разъехаться, а самый настоящий тракт, способный пропустить четырех едущих стремя к стремени всадников. Боярин Сивин спешился, присел возле растоптанных конских катышков, принюхался, походил, всматриваясь в пыль…
— Похоже, прошел кто-то недавно, — сказал он. — И лошади некованы. Надобно проверить.
Он легко, словно забыв про тяжелую броню, запрыгнул в седло, дал шпоры коню. Боярские дети лихо рванули следом, и замешкавшийся князь опять оказался в задних рядах. Полчаса погони, громкий крик «Тата-а-ры!» — и он с холопами снова застрял в пробке, прислушиваясь к звону стали и крикам впереди. Справа и слева густо росли молодые липы вперемежку с березами. Вроде и не бурелом — а конному меж переплетенных ветвей особо не протиснуться.
— Служивые, за мной! — решился Зверев, спрыгнул с седла, перебросил из-за спины бердыш и нырнул под кроны, широко огибая место схватки. Сзади кто-то тяжело пыхтел. Как минимум холопы бежали следом. Когда лязг и крики остались слева позади, он опять повернул к дороге, ускорил шаг и вскоре различил впереди повозки и длинную череду людей, связанных одной веревкой за шею друг с другом. За ними приглядывали несколько татар.
Молча выскочив из-под веток, князь с силой ткнул одного крымчака в бок, погрузив острие лезвия под ребра чуть не до ратовища, дернул и тут же с замаха ударил второго, справа, поперек груди. Разбойник успел прикрыться от бердыша копьем, но вынырнувший рядом опричник Василий Сиделин саблей с замаха начисто срубил ему руку и добил ударом в горло. Татары с той стороны от невольников попытались достать их пиками, но тут вдруг полон дружно взвыл и рванул к лесу, перепугав потерявших всадников коней и опрокинув своих освободителей. Радостные татары кинулись добивать бояр — Сиделин охнул из-за пробитой копьем груди, Андрей же прикрылся широким лезвием бердыша, а когда его татарин отвел копье для нового удара, мощным взмахом подрубил ноги его коню, тут же откатившись в сторону. Копье вонзилось в пыль, разбойник повалился в сторону. Второй попытался наколоть его пикой, но тут подсобил Изольд, оказавшийся с другой стороны — достал басурманина в спину. Дальше по дороге истошно кричали и плакали в голос посаженные в телеги дети, выли и дергались невольники, запутавшиеся на своей длинной веревке в густом лесу, грозно ревел спешенный татарин, рубясь на саблях с Полелем, громко орали крымчаки, скача из головы обоза мимо телег на подмогу. Причем басурман скакало немало.