Наконец, на пятые сутки свободы атмосферный фронт прошёл мимо, унеся циклон дальше, и утро встретило нас чистым небом.

— Вижу горы! — проорал сверху забравшийся на тополь Китар. — Не стена. Островерхие. Снег на вершинах. Далеко, далеко, но я вижу.

— Спускайся! — крикнул я снизу.

Забираться наверх самому — оставлять отряд без сильнейшего бойца на время подъёма и спуска, но раз нам повезло оказаться в относительной близости от некого горного массива, я должен лично оценить расстояние. Не успел Китар слезть, как я начал взбираться на дерево. Мальчишка значительно легче, но даже с тех веток, что меня точно выдержат я должен суметь рассмотреть горизонт.

— Нам туда, — обозначил я направление, спустившись обратно. — До замеченных вершин несколько сотен лиг, но предгорья начнутся значительно раньше. Нам заснеженные пики без надобности. Цель — ближайшая к равнине гора подходящих размеров. Выходим.

Наша главная сила, не в дарах, не в оружии, не в высоких долях и даже не в моём силовом каркасе, который позволяет мне творить настоящие чудеса с точки зрения местных. Нас спасает только огонь и моя осторожность. Мы идём лишь полдня, тратя прочее светлое время на заготовку существенного запаса топлива, позволяющего проводить ночь в пылающем круге костров, что пока не дают здешним хищникам воспользоваться темнотой для удачной атаки.

Зато по светлому нападения следуют одно за другим. Рыси, муфры, куницы и соболи то и дело прыгают на кого-нибудь сверху, волки, шакалы и некая помесь одних со вторыми время от времени пробуют крупными стаями атаковать наш отряд, потревоженные росомахи с медведями постоянно пытаются нас прогнать со своей территории. Конечно, не окрестности Выхода, с тамошним бешеным гоном, но Земля в любом месте походит на кровавую мясорубку, где каждый жрёт каждого, и нет конца этой вызванной бессмертием и отсутствием старости бойни.

Итог — за неделю пути мы потеряли троих, и ещё два человека имеют серьёзные раны, которые грозят людям смертью. Мы не бросаем своих, несём на носилках, но вечером Матвей мне шепнул, что Простак — не жилец. Я и так это знал. Утром тело отмучавшегося архейца мы оставили у края поляны. Уже к ночи от него останутся исключительно кости. Мы давно миновали те земли, где недавно прошли тесной сетью отряды добытчиков. Этот лес бурлит жизнью.

Бурлил. Но сегодня я вижу, как округа постепенно пустеет. Процесс очень плавный, но есть подозрения, что мы входим в угодья серьёзного старого зверя. К полудню Матвей тоже заметил неладное.

— Командир, — обратился ко мне не по имени, как он делал всегда, нарочито подчёркивая моё признанное им старшинство, одарённый. — Чьё-то логово близко. Нам бы лучше вернуться и дугу заложить.