— А ты ожидала, что он свалит в закат? — иронично протягиваю. В ответ получил её коронное «пф» — такое, от которого даже воздух в комнате будто потяжелел.

Мир сжался до точек соприкосновения: мои ладони сдавили её бёдра, её пальцы впились в мои плечи, её дыхание стало рваным — и моё тоже. Даже воздух вокруг сделался густым, тяжёлым: его приходилось буквально вдыхать усилием.

И когда казалось, что барьеры рухнули до точки невозврата, наше слияние прервал звук, резанувший по ушам не хуже ножа по плоти.

Это был тот самый скрежет — когда кто-то проводит гвоздём по стеклу.

Рин резко отстранилась, потянулась к сумочке, где лежал пистолет, но её манёвр оборвался на полпути, когда она увидела, кто это. Я же предчувствуя присуцтвие знакомой птицы, которая обломинго, лениво повернул голову в ту сторону.

На полу балкона, прямо напротив раздвижной стеклянной двери, которая выполняла тут роль границы между «нормально» и «опять всё пошло по пизде», сидел знакомый мне блохосборник — Ахилесс. И я готов поклясться: этот пушистый обломщик сделал это специально. Он медленно, нарочито небрежно провёл когтем ещё раз. Добившись видимого эффекта, он фыркнул, а потом выдал абсолютно кошачье «мяу», в котором так и несло требованием: «Кожаные откройте. И не делайте вид, что меня тут нет».

— Ну естественно… — выдохнул я, проводя ладонью по шее, где ещё пульсировало от её укуса. — Это входит в стрёмную традицию.

Кот лениво махнул хвостом и ещё раз требовательно мяукнул — громко, по-хозяйски. Так, что я невольно потянулся за тапочком.

Рин, всё ещё сидя на столе, опустила взгляд, потом медленно, почти театрально поправила воротник формы. Я отчётливо увидел, как уголок её губ дрогнул.

— Какое настойчивое животное… — сказала она тоном, в котором так и читалось: «Если эта живность не твоя, то я его пущу на шаурму».

— Ага, блядун домой вернулся, — буркнул я. Попутно замечая как у кота дёрнулся глаз.

Кинув на него ещё один взгляд, Рин издала философский хмык, после чего лаконично бросила:

— Ладно. — Затем спустилась на пол и, поправляя юбку, добавила: — Тогда сладкое отложим на потом. — Дальше уже серьёзнее: — Теперь можно наведаться к О‑сану. У меня много вопросов.

Я хмыкнул, пытаясь вернуть способность одекватно соображать.

— И что ты хочешь у него узнать? — спросил, чтобы понять, к какой херне нужно готовиться.

— Кто были эти черти и какого хрена они ко мне лезут, — отрезала она.

Я качнул головой, принимая к сведению, и открыл стеклянную дверь. Ахилесс протиснулся внутрь, демонстративно боднул мою ногу, будто говоря: «Я обычный кошак», и продеыилировал по квартире так, словно это его владения, а мы — так, случайная прислуга.